Георгий Савицкий 
Гнев Новороссии

Враг у ворот. Фантастика ближнего боя – 

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8509469
«Георгий Савицкий. Гнев Новороссии»: Яуза, Эксмо; Москва; 2014
ISBN 978‑5‑699‑75690‑2
Аннотация

Близкое будущее. Начатая киевской хунтой гражданская война стремительно захлестывает Украину. По всей стране беспредельничают банды «правосеков», расстреливая мирных жителей просто за косой взгляд. После нападения одной из шаек на Запорожскую АЭС Россия принимает решение о вводе на Юго‑Восток миротворцев…
Русские десантники против свидомых карателей. Регулярная армия Новороссии против «нацгвардии». Воздушный десант в Днепропетровск для захвата военных преступников. Не брат ты мне, сволочь бандеровская!

Георгий Савицкий
Гнев Новороссии

Посвящается всем медицинским специалистам – участникам локальных конфликтов. И в особенности – персоналу Первого добровольческого медицинского отряда Донецкой Народной республики.

…Русские идут, и зажигаются огни. Русские идут напомнить русским, кто они. Русские идут разврат с насильем запрещать. Русские идут не только русских защищать…
Жанна Бичевская

Пролог

На окраине Славянска ветер разносил запах гари. Недавно прошел минометный обстрел, несколько оперенных «болванок» попало в жилые дома. Жильцы не пострадали – успели спрятаться в погребах. Налеты авиации, каждодневная артиллерийская канонада, ревущие бронетранспортеры под сине‑желтыми флагами, поливающие огнем крупнокалиберных пулеметов все без разбору, «Крокодилы» с трезубцами на бортах – такая «пропаганда» фашистской киевской власти была понятна всем. Даже украинским военным, которые стали заложниками воинского долга на необъявленной войне против собственного народа…
Глубокая траншея была полна трупами. Возле нее стояла расстрельная команда в черной амуниции без знаков различия. А мишенями были украинские военные. Солдаты стояли босиком, «черные» из расстрельной команды были весьма рациональны: обувь еще могла пригодиться. Избитые, в рваном камуфляже с запятнанными собственной кровью желто‑синими эмблемами, они смотрели на палачей исподлобья. Пощады не просили, знали – ее не будет.
– Готуйся! – лязгнули затворы автоматов.
– Вогонь! – длинные очереди скосили тех, кто присягал на верность народу Украины.
– Слава нації – смерть ворогам!
Тех, кто подавал признаки жизни, добивали одиночными выстрелами. Тела сбросили в яму, бульдозер широким лезвием отвала сдвинул рыжую глину, небрежно присыпав место массовой казни.
Командир расстрельной команды поправил черную форменную кепку и поставил на карте условный значок.
Еще одно «свидетельство зверств российских оккупантов» было готово. Когда будет необходимо, «независимая демократическая пресса» поднимет вопли по поводу «военных преступлений кровавого режима Путина»! И это послужит поводом… К чему? Командир палачей в черной униформе без знаков различия такими вопросами не задавался.

Глава 1. «Бой гремел в окрестностях Славянска»…

Блокпост был не слишком большим, находился на второстепенном направлении – и именно поэтому привлек внимание боевиков «Правого сектора». Эти ублюдки вместе с не менее «легендарной» Нацгвардией Украины топтались под Славянском вот уже несколько месяцев, но захватить городок с населением менее ста двадцати тысяч человек – не смогли. Не помогла даже массированная атака с воздуха. Около двадцати боевых вертолетов «Ми‑24» авиации Сухопутных сил Украины атаковали мятежный город, и «Триста стрелковцев» за одно утро сбили сразу трех «желто‑блакитных» «Крокодилов»! И подбили еще один транспортно‑боевой «Ми‑8».
«Татку, а крокодили літають? Так, синку, але низенько‑низенько»…
Бойцы «Стрелка» в отношении трофеев действовали по известному украинскому принципу: «что не съем, то понадкусываю!» Они сначала пытались захватить бронетехнику украинской армии, и только если не было такой возможности – подбивали ее. «Разжившись» пятью боевыми машинами десанта и одной 120‑миллиметровой самоходкой «Нона‑С», защитники Славянска не собирались останавливаться на достигнутом. Вскоре у них появилось четыре танка Т‑64Б, две БМП‑2 и еще пара бронетранспортеров. Всю эту технику бойцы Народной самообороны Донбасса «отжали» у украинской армии и Нацгвардии.
Пополнилась и артиллерия: украинские вояки, попав под огонь, бросили 152‑миллиметровую гаубицу, а несколько ранее «подарили» четыре 120‑миллиметровых миномета. Это – не считая полутора десятков минометов калибра 82 миллиметра. Но «венцом» стал добровольно‑принудительный «подарок» двух реактивных установок залпового огня «Град».
Так что теперь и подавно ни украинская армия, ни «правосеки» в Славянск старались не соваться. Так, постреливали по окрестностям…
А вот пригороды и близлежащие села стали мишенями для внезапных атак карательных групп. Местные жители стали фактически заложниками на своей земле перед хорошо подготовленными и вооруженными бандитами батальонов «Днепр» и «Донбасс», сформированных из наиболее «отмороженных» активистов «Правого сектора».
Блокпосты на въездах в села прикрывали обычно ополченцы из местных. Из оружия – два‑три «калаша», охотничьи ружья да обрезы. И это – в лучшем случае. В самом Славянске постоянно дежурили мобильные боевые группы, которые выезжали в случае опасности. Но и они не всегда успевали вовремя.

* * *

Блокпост, стоявший и на окраине села Маяки, что к северо‑востоку от Славянска, был чуть более основательно укрепленным, чем обычные баррикады. Организовали его на въезде, у поклонного креста, который установили казаки. А теперь возле памятного знака были устроены завалы из автомобильных покрышек и мешков с песком. На другой стороне дороги громоздился приземистый ДОТ из бетонных блоков, из узких бойниц на дорогу недружелюбно глядел ствол пулемета Калашникова. Оружия в селе, в общем‑то, хватало – об этом позаботились местные казаки. Легкий ветерок развевал флаги Донецкой Народной Республики и России, полковое казацкое знамя Всевеликого Войска Донского.
Село Маяки очень древнее, оно ведет свою историю со времен Ивана Грозного. Раньше оно было казачьей крепостью и поселением, теперь пришло время вспоминать славное прошлое. Небольшим сельским гарнизоном командовал тоже казак, войсковой старшина Роман Шимширт.
Ближе к вечеру он приехал на блокпост, проверить, как тут несут службу его казаки и местные ополченцы. Проверив посты, Роман Шимширт остановился у поклонного креста, дальше в низинке под зеленой сенью садов уютно устроились беленые домики. Слышалось мычание коров. Пастухи гнали стадо с пастбища.
На окраине села располагался современный молокоперерабатывающий комплекс и колбасный цех. Со стороны машинно‑тракторной станции раздавалось тарахтенье двигателей.
Все шло ни шатко ни валко – проблем хватало. Но люди привыкли к такому бесхитростному быту, плавному и предсказуемому течению жизни…
Но с Запада, как и более полувека назад, пришли оккупанты. Под лозунгами «восстановления законности» они обстреливали Славянск и окрестности из тяжелых минометов, высылали карательные отряды, расстреливали мирных жителей…
Пришлось казакам и ополченцам, тем, кто умел держать в руках оружие, снова встать на защиту той самой жизни, что текла ни шатко ни валко. Встал на защиту родной земли и Роман Шимширт, потомственный казак и ветеран спецподразделения МВД Украины «Беркут». За время службы бывало всякое – и штурмы, и захваты особо опасных преступников, и участие в охране общественного порядка на различных массовых мероприятиях. Не зря в «Беркуте» выслуга лет идет год за полтора.

* * *

Атака на блокпост началась после полуночи. На полной скорости подлетело два джипа и грузовик. Каратели намеревались расправиться с «селянами» так же быстро, как и в Былбасовке. Но и тогда, в ночь с 19 на 20 апреля 2014 года, которую впоследствии назвали «Кровавой Пасхой», боевики «Правого сектора» на трех джипах расстреляли из пулеметов людей на блокпосту, у которых были только дубинки. Подоспевшая спецгруппа успела ответным огнем уничтожить двоих нападавших и расстрелять один из джипов. Остальные боевики успели смыться. Чуть позже поймали еще одного «правосека»…
Но теперь все учтено, нападающие имели превосходство в огневой мощи и внезапности.
Как только из‑за поворота показались баррикады, в джипах и грузовике залязгали затворы автоматов.
По защитникам баррикад сразу же ударили пулеметы: крупнокалиберный ДШК был установлен в кузове грузовика, а кроме него у карателей было еще четыре пулемета Калашникова! Еще одним преимуществом террористов из «Правого сектора» было использование очков ночного видения украинского производства. Псевдобинокулярные ПНВ производства «Фотоприбор» из города Черкассы второго поколения позволяли вести прицельный огонь.
В темноте с шипеньем ударили огненные стрелы ручных гранатометов. Слаженно ударили автоматы нападавших, россыпи трассеров огненными щупальцами пытались найти уязвимую плоть. Вспышки дульного пламени пулеметов рвали черное полотно ночи в клочья.
– Ложись!!! – для четверых селян‑ополченцев эта команда запоздала на целую жизнь…
Обстрел продолжался, ночной воздух буквально кипел от раскаленного свинца. Звонко лопнуло несколько взрывов подствольных гранат.
– К бою! Тревога! – и сразу же в ответ трассеры полетели уже в захватчиков. – Осторожней, мужики, в кузове – ДШК!
Роман Шимширт решил переночевать на блокпосту и теперь принял командование обороной. Автомат Калашникова с «подствольником» в его руках зло плевался огнем и свинцом. Казак, прошедший службу в «Беркуте», между автоматными очередями успевал отдавать приказы, изрядно приправляя их ругательствами.
Быстро сориентировавшись, он приказал уцелевшим бойцам отойти под прикрытием баррикады к обочине дороги. Там были вырыты и замаскированы окопы полного профиля. Пока нападавшие «долбали» автомобильные покрышки и мешки с песком, защитники блокпоста, рассредоточившись, вели заградительный огонь.
– По вспышкам бей, мужики! Не давайте им прицелиться!
Со стороны укрепленной огневой точки зло рокотал пулемет Калашникова ополченцев. Трассеры светящимися иглами прошивали ночную мглу. Ответный огонь крупнокалиберного пулемета был страшен. Пули калибра 12,7 миллиметра откалывали от бетонных блоков куски размером с кулак. Мешки с песком, которыми был дополнительно обложен ДОТ, превратились в лохмотья. И все же ополченец‑пулеметчик продолжал стрелять, прикрывая своих товарищей.
– Я Роман Шимширт, прием! Блокпост атакован группой карателей! Пока держимся, но мы не знаем, сколько их, – передал по рации казак.
– Держитесь, мы уже на подходе.
– Понял.
Казак подхватил автомат с «подствольником», дослал реактивную гранату и, уперев в плечо приклад АК‑74, нажал на спуск. Реактивная граната ударила по ближайшему джипу нападавших, превратив его в огненный шар, тех, кто прятался за машиной, разметало в разные стороны. По подсвеченным гигантским факелом фигурам прошлись из автоматов. Треск автоматных очередей заглушили вопли заживо сгорающих.
– Снайпер, твою мать, «сними» пулеметчика!
– Понял, – сидевший в «зеленке» в метрах двухстах от блокпоста стрелок плавно повел длинным стволом самозарядной винтовки Драгунова.
Светящиеся метки прицела ПСО‑1Н перечеркнули фигуру стрелка за пулеметом, освещаемую прерывистыми отблесками дульного пламени. Та‑а‑ак, теперь чуть в сторону… Палец мягко нажимает на спусковой крючок. «Драгуновка» привычно бьет отдачей в плечо. Гулкий раскатистый хлопок почти не слышен за грохотом боя.
И совсем уже беззвучно лязгнул затвор «драгуновки», выбрасывая стреляную гильзу. Крутясь, дымящийся латунный цилиндрик длиной пятьдесят четыре миллиметра отлетел в сторону.
А пуля к тому времени уже раскрутилась в нарезах длинного ствола и вспорола тугой, но податливый воздух. Кусочек свинца в томпаковой оболочке с сердечником из закаленной стали, разогнанный до 830 метров в секунду, ударил стрелка за крупнокалиберным пулеметом в левое плечо, пробил спинную пластину бронежилета, прошел сквозь верхнюю часть тела и сломал правую ключицу. Острые отломки кости разорвали подключичную артерию. Пулеметчик ткнулся в ствольную коробку своего ДШК.
– Готов, – констатировал снайпер, спрыгивая с дерева и меняя позицию. Дважды с одного места он старался не стрелять.
Лишившись поддержки «главного калибра», нападающие сразу же «скисли»: теперь они только лишь отстреливались. Казаки и местные ополченцы сразу же заметили перелом в ночном бою.
– Давай, ребята! Вперед, добьем «правосеков»!
– Отставить!!! – заорал Роман Шимширт. – Никому не высовываться! Иначе всем хана!
Казачий старшина дал длинную очередь и тут же почувствовал тупой удар в грудь. Еще ничего не понимая, он машинально провел рукой по груди: там было мокро и горячо. В глаза казака плеснула ночная тьма…

* * *

В чувство казака привел укол в вену. Дышать было тяжело, но сознание прояснялось. А вместе с ним приходила боль – тупая, ноющая, она пульсировала где‑то внутри туго перебинтованной груди.
Роман Шимширт разлепил тяжелые веки и увидел перед собой руки в окровавленных латексных перчатках.
– Пи‑и‑ить… – выдохнул раненый.
– О, уже пришел в себя, щеки немного порозовели. Ничего страшного, скоро будешь как новенький! Пить я пока тебе не дам, разве что по вене.
Роман скосил глаза и увидел прозрачную трубку капельницы с иголкой, зафиксированной пластырем на сгибе локтя. Он поднял голову и уперся взглядом во внимательные глаза над хирургической маской.
– Все нормально, Оксана, ваш муж уже в порядке. С вашего позволения мы отправим его в госпиталь, и через пару недель казак уже и верхом ездить сможет!
Оксана? И жена здесь?.. Примчалась, наверное, как только узнала, что тут был бой. Сами они жили на окраине Святогорска, а село Маяки аккурат между этими двумя городами, ехать недалеко… Но опасно же, черт возьми!
– Так, давайте его на носилки и в машину! Осторожнее, держи флакон с физраствором повыше… Перекладываем – на раз‑два! Под спину ему подложите что‑нибудь, чтобы грудь повыше была, – доктор в бронежилете стащил окровавленные перчатки и бросил их в черный мусорный пакет.
Кто‑то осторожно приподнял раненого за плечи и подложил что‑то мягкое под плечи. Роман Шимширт повернул голову и увидел заплаканное лицо жены.
– Оксаночка, все нормально, доктор ведь тебе уже сказал… – почти беззвучно прошептал раненый казак. – Держитесь вместе с Мишкой. Приеду в госпиталь, дам знать…

* * *

Двое санитаров подняли носилки и аккуратно вдвинули внутрь салона бронированного джипа. У Романа кружилась голова. Но он успел окинуть взглядом место недавнего боя. У посеченного пулями поклонного креста собрались его ополченцы. Дымились воронки, все вокруг было засыпано песком из разорванных мешков развороченной баррикады. Чадным дымом тлели разбросанные вокруг автомобильные покрышки. Чуть в стороне, накрытые белыми простынями с проступившими темными пятнами, лежали тела четверых убитых селян‑ополченцев…
На пятачке возле разрушенных баррикад стояли два бронированных джипа СПМ‑2 «Тигр» с красными крестами и бронетранспортер под черно‑сине‑красным флагом Донецкой Народной Республики.
Группа быстрого реагирования прибыла вовремя: ударили с ходу. Бойцы под прикрытием брони и огня крупнокалиберного пулемета Владимирова помогли местным ополченцам отбить нападение на блокпост.
Дальше на дороге были видны следы их «работы»: чернели остовы сгоревшего джипа и расстрелянного грузовика с крупнокалиберным пулеметом. Трупы убитых боевиков в черном камуфляже уже убрали. Удалось захватить и троих раненых… В ответ на просьбы местных жителей отдать их на народный суд автоматчики группы быстрого реагирования только пожимали плечами.
Забрав раненых и пленных, небольшой караван двинулся в обратный путь. Казачий старшина Роман Шимширт оказался самым тяжелораненым, теперь он ехал в головном медицинском «Тигре», пристегнутый широкими эластичными ремнями к ложементу, на котором были установлены носилки.
У изголовья носилок за сиденьем водителя сидел врач. Он ослабил лямки бронежилета и теперь занимался тем, что накачивал воздух в манжету тонометра. Приложив стетоскоп к сгибу локтя раненого, врач внимательно следил за циферблатом манометра. Показания давления врача, по‑видимому, удовлетворили. Он потянулся к капельнице и отрегулировал колесиком‑«бегунком» скорость подачи физиологического раствора в вену.
Рядом с носилками сидел стрелок‑санитар, откинувшись на подголовник кресла. Автомат с подствольным гранатометом он пристроил в специальном кронштейне на стенке салона. Оружие было всегда под рукой и при этом не мешало при медицинских манипуляциях и не рисковало свалиться в самый неподходящий момент.
Вообще‑то машины с красным крестом не нуждались в дополнительном вооружении – оно было даже «противопоказано», поскольку могло спровоцировать ответную агрессию. Однако на войне без правил и моральных норм со стороны фашистской «желто‑блакитной» власти красный крест стал целью номер один. В израильской армии «Скорая помощь» вообще базируется на основе тяжелого гусеничного бронетранспортера «Ахзарит». Фактически это был советский танк Т‑55 с еще более усиленной броней. На некоторых машинах устанавливалась еще и бронированная рубка вместо демонтированной башни. Если израильская армия заботится о своих раненых, что называется, по высшему разряду, то почему русские не должны поступать так же?
Еще двое легкораненых находилось во втором медицинском джипе. А пленных «правосеков» затолкали в душное нутро десантного отделения БТРа: ничего, потерпят! Пусть будут рады, что селянам их не отдали.

Глава 2. «Хитрый, как змей, и выпить не дурак!»

Именно так расшифровывается эмблема военных медиков: змея, обвившая чашу. Старший лейтенант медицинской службы Константин Новиков так часто любил повторять этот девиз, что и сам скоро заработал прозвище Змей. Сказать, что он с детства стремился стать военврачом, было нельзя. Еще во время срочной службы в мотострелковой бригаде Костя попал на курсы стрелков‑санинструкторов. У смышленого солдата бинтовать боевых товарищей получалось весьма неплохо. На Кавказ он не попал, но и так служба по медицинской части преподносила самые разные сюрпризы – от курьезов до трагедий. И, что самое главное, младшему сержанту Новикову военно‑полевая медицина нравилась. Бинтовать и накладывать жгуты научился, в медикаментах помаленьку стал разбираться, самую простую диагностику провести мог… Так заинтересовался младший сержант, что за мудреные книжки засел и уже потихоньку начал по‑латыни ругаться. Привлекали его звучные названия вроде Musculus gluteus maximus – то, через что в армии большинство работ делается…
Дембельским аккордом для младшего сержанта Новикова стал рапорт о направлении его на учебу в Военно‑Медицинскую Академию Санкт‑Петербурга. Рапорт завизировал начмед части – тяга солдата к медицине внушала уважение.
Так что отправился младший сержант Константин Новиков потрошить трупы белыми ночами и зубрить латынь с биохимией.
Получив заветный, хоть и не красный диплом, новоиспеченный военно‑полевой хирург отправился по распределению в Дагестан. Там пришлось повидать всякого, но все эти перипетии померкли по сравнению с тем, что происходило на Юго‑Востоке Украины.
Раздумывал Константин Новиков недолго: рапорт на стол начальству, сборы, и вот уже он прибыл в Севастополь в составе одной из групп добровольцев.

* * *

В городе‑герое сейчас было шумно и многолюдно. Ситуация на Донбассе, да и во всей Украине в целом была весьма неоднозначной. Понять, кто прав, а кто виноват, становилось тяжелее с каждым днем. Формально Россия не могла вмешаться во внутреннюю политику другого государства. Но и мириться с геноцидом русских и других здравомыслящих людей, на каком бы они языке ни разговаривали, Россия тоже не могла.
А уж после попытки захвата Ровенской АЭС боевиками «Правого сектора» и глобального ядерного шантажа националистов уже Европа и США взвыли в один голос: «Россия – помоги!» Помогли – теперь все атомные электростанции, включая и Чернобыльскую, были под охраной батальонов русских десантников. Казалось бы – победа! Да не тут‑то было…
Но и тут США стали ставить палки в колеса мирному решению украинской проблемы. Русские десантники, находясь на территории Украины и охраняя объекты ядерной энергетической инфраструктуры страны, не имели права покидать тридцатикилометровые зоны вокруг охраняемых объектов! И не дай Бог – вмешаться во «внутренние дела суверенного государства»!
Снова почуяв свободу, подняли головы недобитые бандеровские фашисты, «ультрас» и прочая сволочь. На Донбассе: в Славянске и Краматорске, в Волновахе и Мариуполе, в Луганске и Донецке – продолжались бои с применением бронетехники и артиллерии. Киевская националистическая хунта продолжала давить патриотов Донбасса боевыми вертолетами и обстрелами из тяжелых гаубиц и минометов. «Грады» киевские «стратеги» решили, по‑видимому, оставить пока в резерве…
И, что самое страшное, на Юго‑Востоке Украины – в не признанной киевскими властями Новороссии – продолжали гибнуть люди. От все тех же обстрелов и авианалетов Украинской армии, карательных рейдов Нацгвардии и «Правого сектора», что, в общем‑то, одно и то же, от бандитских «разборок». При этом фашисты в Верховной зРаде, вопя: «Украина – единая страна!» – фактически отказались от восьми миллионов своих же граждан на Донбассе, де‑факто объявив их «сепаратистами».
Твою же мать: опять бардак, похуже, чем в Югославии и в Чечне, вместе взятых! А, главное, называется весь этот кровавый произвол государства победившего фашизма по‑западному научно и обтекаемо: «гуманитарный конфликт малой интенсивности».
Но Россия и в этой ситуации не бросала патриотов Донбасса. Через Ростов и Таганрог шли гуманитарные грузы, оружие, боеприпасы, добровольцы. Однако и этого было катастрофически мало.
И тогда кремлевские власти решились на беспрецедентный шаг. Нельзя использовать армию? Но ведь гуманитарную помощь оказывать можно! А для этого есть целое Министерство Российской Федерации по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий. Многие смеялись над оранжевыми беретами и «спецназом МЧС», но, как оказалось, зря! Русские в очередной раз победили своей непредсказуемостью – прав был Отто фон Бисмарк.
В Севастополе в рамках оказания гуманитарной помощи на базе 1472‑го Военно‑морского клинического госпиталя имени Н. И. Пирогова формировались отдельные медицинские батальоны. В один из них и попал старший лейтенант медицинской службы Новиков.

* * *

В этой, вновь формируемой, части оказались самые разные люди: одни хотели получить звездочку на погон, другие – врачебный опыт, третьи старались всем доказать, что правы только они, четвертые и вовсе рассчитывали нажиться на «гуманитарке». Как говорится – «кому война, а кому – мать родна»! Впрочем, так было всегда, ибо человек за всю свою историю изменился мало. Разве что хвост отпал. Да и то – не у всех.
Константин Новиков ко всему этому относился спокойно: служба в Вооруженных Силах России научила его философскому отношению к жизни. И, тем не менее, несмотря на этот бардак, вскоре старший лейтенант оказался приписанным к 4077‑му Отдельному медицинскому батальону. Поскольку он был уже офицером, в графе «назначение» значилось: «командир мобильного медицинского отряда».
Что такое мобильный медотряд, старшему лейтенанту доступно и подробно, с минимумом армейских идиоматических выражений (интеллигентная военная профессия все‑таки) объяснил командир медсанбата подполковник медицинской службы Юрий Гаврилович Авраимов.
– Мобильный медотряд, или сокращенно ММО, – это, образно говоря, военная «Скорая помощь». Подразделение в структуре Медицинской службы МО РФ экспериментальное, и предназначено оно для службы как раз в этих самых проклятых «конфликтах малой интенсивности», – пространно, как на лекции, излагал новый командир, отхлебывая из граненого стакана в потемневшем серебряном подстаканнике крепкий чай. – А иначе ведь и не получается. В войну ведь как было? Есть отдельные медроты, есть медсанбаты, эвакогоспитали, клинические госпитали. Линия фронта, тыл и все такое… А сейчас нашим солдатам‑миротворцам в спину стреляют. Убивают заложников. И вообще во всей этой мясорубке под названием «локальный конфликт» нет ни линии фронта, ни тыла, а есть одни лишь пострадавшие. Ими ты и будешь заниматься.
– Товарищ полковник, а как же хирургическая практика?
– О, Костя! Можно вас так называть, молодой человек? Можно, да… Так вот, практики у вас будет – хоть отбавляй! Как сказал еще старик Гиппократ: «Война – самая лучшая школа для хирурга!» Ну, ладно, идите пока, знакомьтесь с коллективом, собирайтесь в дальнюю дорогу… Ну, последнее – это я образно.
Коллектив, кстати, подобрался весьма интересный и неоднозначный. Два капитана – Федор Асмолов и Александр Максименко – производили впечатление клоунов‑разгильдяев, попавших в армию исключительно благодаря халатности кадровиков и призывной комиссии. Их объединяло хобби – химия, и это были не просто теоретики, а именно химики‑практики. Они постоянно экспериментировали со своей перегонной установкой, создавая невообразимые по вкусу и крепости алкогольные смеси. И охотно дегустировали их, попутно угощая всех желающих. Не обделяли они благосклонным вниманием и прекрасный пол, благо девушек в медсанбате хватало.
– Будешь? – с порога приветствовали они старшего лейтенанта.
– Огнетушитель прилагается?
– О, для начала – неплохо!..
Костя Новиков смело взял наполненный на две трети пластиковый стаканчик. В конце концов, он отучился в знаменитой ВМА имени Кирова, успел послужить на Кавказе… Чем еще в отношении пития его можно было удивить? Хватанул залпом и понял – удивить есть чем! Когда диафрагму и межреберные мышцы перестало сводить судорогами, а глаза наконец‑то удалось сфокусировать, старший лейтенант витиевато выматерился, а потом поинтересовался, не будет ли это нарушением субординации. Его похлопали по плечу и предложили ломоть хлеба с тушенкой. Обильная закуска окончательно привела молодой организм в чувство.
– Подполковник сказал, что у вас можно многому поучиться – не знаю как практика, но теория впечатляет!
– Что‑то мне подсказывает, что практика нам предстоит немалая, – кивнул капитан Асмолов, специалист по грудной хирургии. В его глазах на секунду промелькнуло непонятное выражение: растерянность пополам с горечью.
– Ладно, не заморачивайтесь, – поднял очередной стаканчик Александр Максименко. – Еще по одной, и пойдем собираться в путь‑дорогу.
– Нет, спасибо, пока достаточно, иначе мою печень уже можно будет выставлять в анатомическом театре без консервации в формалине.

* * *

Сборы были недолгими, все необходимое оборудование и снаряжение было уже получено и разложено по полочкам. Удивительно, но и во всем этом «броуновском движении цвета хаки» присутствовала логика! Поскольку миротворческие подразделения направлялись в другую страну, то и от показухи можно было кое‑что урвать.
Старший лейтенант Новиков урвал новенький бронежилет с элементами разгрузочной системы. Множество кармашков и подсумков в сочетании с металлокерамическими пластинами и вентилируемым подбоем делали его просто незаменимым для медика.
Каптер с хитрым прищуром сообщил, что хорошо знает оружейника и может поспособствовать… Цена договора – пара абдоминальных перевязочных пакетов и пяток обычных, нового образца. Перевязочным материалом медсанбат загрузили, что называется, выше крыши, и не грех было им воспользоваться. Да и взял каптер еще по‑божески…
Седоволосый, уже в летах оружейник критически оглядел старшего лейтенанта.
– Каким оружием предпочитаешь пользоваться?
– «Стечкиным», – во время службы на Кавказе молодой офицер привык к этому надежному двадцатизарядному пистолету.
Оружейник одобрительно кивнул:
– Пистолет Ярыгина, конечно, тоже неплох: легкий, довольно точный и скорострельный. Да вот только пока его до ума не шибко‑то и довели. Может, со временем, а так – «сыроват» еще. А вот АПС – дело другое. Надежней и эффективней «Стечкина», по‑моему, и нет! Тяжеловат, правда, так ведь и ты – не барышня! Автомат какой будешь брать?
Тут старший лейтенант задумался. Он – военврач, а потому обычный «калашников» ему не нужен. Брать что‑то специализированное, вроде компактного 9‑миллиметрового «Вихря‑М» СР‑3М, тоже не особенно и хотелось. Автомат, спору нет, всем хорош: мощный, удобный… Да вот только специальные патроны 9Ч39 миллиметров на территории Донбасса не шибко‑то и «водятся». А те, что есть, наверняка спецназовцы себе заберут. Остается только старенький АКС‑74У, хотя он и не так удобен.
– Слушай, старлей, а возьми‑ка ты «Кедр»! – предложил видавший виды вояка. – Пистолет‑пулемет легче, чем автомат, простой и надежный, как «калаш». Очередями шарашит – мама не горюй! Да и патронов 9Ч18 миллиметров ПМ везде – как грязи.
– Заметано! Как раз то, что нужно. Тем более что я – левша.
– А вот тут, браток, не сильно тебе повезло: у «Кедра» затвор – слева.
– Ладно, разберусь.

* * *

– А это наша жрица Морфея! Прошу любить и жаловать – Ирина Митько! – торжественно представил высокую белокурую девушку Федор Асмолов. И в его шутке, как всегда, была только доля шутки.
Очаровательная майор медицинской службы была анестезиологом‑реаниматологом и пятым врачом их небольшого медицинского коллектива. Специализация у нее была не самой простой: анестезиолог должен подобрать наркоз в зависимости от типа операции и физиологических особенностей пациента и точно рассчитать дозировку. А потом ведь еще и нужно возвращать прооперированного с другого берега Стикса…
– Не нужно таких церемоний, – невольно засмущалась девушка.
– Будем знакомы, Змей… э‑э, то есть старший лейтенант Константин Новиков. Можно просто – Костя.
– Хорошо, просто – Змей!

Глава 3. «Три дня морем, два дня полем!»

Все имущество медсанбата было еще с вечера загружено в бронированные машины. С рассветом колонна выдвинулась своим ходом на погрузку в десантные корабли. Серые громады стояли у причальной стенки, готовые принять на борт людей и технику.
– Повезло нам, на флагмане идем! – с изрядной долей иронии отметил капитан Асмолов. – Ненавижу такие вот «морские прогулки».
Флагманом был новейший, только что вошедший в состав Черноморского флота России десантный вертолетоносец «Севастополь» класса «Мистраль». Два корабля этого проекта Франция построила совместно с Россией, невзирая ни на какие «экономические санкции» со стороны США и их прихлебателей. Работы велись в полном соответствии с международным договором, подписанным Игорем Сечиным и Аленом Жюппе 25 января 2011 года в Сен‑Назере.
Десантный вертолетоносец «Севастополь» оснащался полностью русскими системами вооружения. А оно было весьма внушительным: четыре зенитных ракетно‑артиллерийских комплекса «Кортик», зенитно‑ракетная система С‑400Ф «Редут» и авиагруппа из тридцати вертолетов Ка‑52К «Аллигатор», «Ка‑27М» и «Ка‑29». К тому же русские «Мистрали» вооружались еще и универсальным комплексом ракетного тактического оружия «Калибр». Так что «Севастополь» приближался по своим параметрам к легким ракетным крейсерам!
И, что самое главное, «Севастополь» помимо плавучего штаба являлся еще и кораблем‑госпиталем. На его борту были оборудованы операционные и палаты интенсивной терапии. Имелись все необходимые медицинские припасы, оборудование, инструменты для проведения хирургических операций разной степени сложности. В госпитальных отсеках развернуто шестьдесят девять коек для перевозки раненых.
Это был первый корабль такого класса за сорок лет новой истории Черноморского флота. Конечно, в составе флота находился еще и плавучий госпиталь «Енисей» проекта 320, но он уже довольно долгое время не покидал причальной стенки.
– Какого черта мы вообще идем морем? Перебросили бы военно‑транспортными самолетами или через тот же Чонгар… – пожала плечами Ирина Митько.
– Я думаю, потому что на море мы обладаем подавляющим преимуществом. А с воздуха нас вполне могут атаковать украинские истребители. Не поймешь, за кого они сейчас, – задумчиво ответил Костя. – Своим ходом тоже нежелательно: нарвемся на засаду «Правого сектора».
– Товарищ генерал Новиков, вам нужно в Генеральном штабе служить, а не у нас! – восхитился Александр Максименко. – Вот уж действительно – Змей.
– Эй, чего расселись! А ну быстро на погрузку! – главврач медсанбата для наглядности пристукнул увесистым кулаком по бронированному борту «Тигра».
Приказ был настолько убедителен, что исполнять его принялись молча. Даже капитан Асмолов не отпустил по такому случаю надлежащей шуточки.
Бронированные грузовики и угловатые джипы с красными крестами заползали по носовой аппарели в стальное нутро «Севастополя». На его танковой палубе длиной 122 метра и шириной 13 метров могут размещаться любые грузы общей массой 1100 тонн. Сейчас там стояли закрепленные стальными тросами автомобили 4077‑го медбата и контейнеры с гуманитарной помощью.
Врачи, медсестры и остальной медперсонал разместились в удобных комфортабельных каютах.
Поскольку в море им находиться было недолго, то еще и сверх того нагрузили много всякого добра. В хозяйстве все пригодится. Погрузку закончили за ночь и еще до рассвета отдали швартовы.
Старший лейтенант Новиков поднялся на верхнюю палубу. Светало. Позади остались Михайловский и Константиновский равелины, прикрывающие вход в бухту. Белоснежные бастионы, ровесники первой героической обороны Севастополя, провожали в ратную дорогу современные боевые корабли. Справа в кильватерном строю шел большой десантный корабль «Николай Фильченков». В его объемистых трюмах находилось около двух тысяч тонн техники и грузов МЧС, необходимых для оказания гуманитарной помощи. Следом за ним шел третий корабль каравана, тоже «десантник» – «Крымский Комсомолец».
Караван прикрывало «каре» из двух малых ракетных кораблей и пары ракетных катеров класса «Молния». Головным в дозоре шел «ветеран» войны в Осетии, малый ракетный корабль «Мираж». Тогда в бою близ побережья Грузии он потопил один ракетный катер ВМС Грузии, а второй – подбил. История повторялась, только теперь уже у берегов Новороссии.
Константин Новиков невольно вжал голову в плечи, когда над ордером кораблей на малой высоте с грохотом прошла пара многоцелевых истребителей «Су‑27СМ3», на подвеске отчетливо были видны не только ракеты воздушного боя. Но и пара «сигар» покрупнее – класса «воздух‑поверхность». Воздушное прикрытие над кораблями было весьма основательным: с Крыма барражировали истребители‑бомбардировщики «Су‑24М2» и «Су‑34», а из Ростова вылетали многоцелевые машины «Су‑27СМ3». Это чтобы у «желто‑блакитных соколов» и мысли не было приближаться к русской корабельной группировке.
– Вот как нас берегут! – заметил Новиков.
Подполковник Авраимов был настроен более скептически:
– Это они не нас берегут, а корабль. «Севастополь» только вошел в состав флота, так что за ним, как за малым ребенком, приглядывают.
– Так это вполне нормально, – не стал спорить, тем более – с командиром, старший лейтенант. – Но ведь я сейчас нахожусь на борту этого корабля, и эти самолеты и меня защищают.
Где‑то на пределе видимости маячил «незалежный флагман» – фрегат жалких остатков ВМС Украины «Гетман Сагайдачный». У летчиков ВВС России чесались пальцы на гашетках – пустить по нему парочку противокорабельных ракет, что висели под крыльями истребителей‑бомбардировщиков «Су‑34»! Но «желто‑блакитные» особой смелостью не отличались. Они предпочитали бомбить собственных мирных граждан, заранее объявив восемь миллионов жителей Донбасса «сепаратистами». Причем от мала до велика: женщин, стариков, детей, еще не родившихся младенцев.
Ребенок во чреве матери ведь еще не может взять в руки автомат, но он родится и вырастет… В какой Украине он будет жить? Старший лейтенант тяжело вздохнул, такие мысли оптимизма не прибавляли.
К военврачам пришлепал капитан Асмолов, вид у него был, как у утопленника. Перегнувшись через фальшборт, он утробно заурчал.
– Проклятая морская болезнь! Вот веришь, Костян, ничего меня не берет, кроме этой окаянной хвори.
– Крепкого чаю выпей. А то пропустишь все красоты круиза вокруг Крымского полуострова.
– Спасибо, за красотами и прочей романтикой – к нашей Ирочке. Ладно, у меня есть кое‑что покрепче… Пойдем в кубрик, пока есть время, нужно не на чаек любоваться, а отсыпаться. Потом некогда будет.

* * *

Караван больших десантных кораблей под конвоем «москитного флота» обогнул Крымский полуостров и вошел в Керченский пролив. Здесь к ним присоединился тральщик «Валентин Пикуль» из состава 184‑й бригады кораблей охраны водного района Новороссийской военно‑морской базы. Как известно, мины – оружие бедных, а в мелководном Азовском море их могли накидать десятки, если не сотни с борта любой шаланды.
Азовское море – совсем маленькое, и провести туда целый десантный вертолетоносец было, наверное, не совсем тактически верным решением. Но с другой стороны – города Донбасса бомбила и обстреливала армия «Киевского Рейха». Под видом «Антитеррористической операции» фашистская киевская власть проводила политику «дерусификации» Украины. А вертолетоносец «Севастополь» как раз и проектировался как своеобразный «корабль‑миротворец». В плавучем госпитале на его борту могут разместиться раненые и беженцы, из доковой камеры выйдут катера на воздушной подушке с грузом и десантом, а боевые вертолеты охладят пыл любого террориста жарким дыханием высокоточных ракет.
На переходе морем медперсоналу делать было совершенно нечего, врачи под ручку с медсестрами прогуливались по палубе, вызывая неодобрительные взгляды «мореманов». Мало того, что без дела слоняются, да еще и женщины на корабле! Моряки суеверно плевали через левое плечо и вполголоса поминали черта. Между тем «круиз» продолжался.
От безделья в сотый раз проверяли снаряжение, коим так щедро наделила армия своих сынов и дочерей в белых халатах.
– Постарайтесь побольше чего‑нибудь стибрить, – подал свежую идею Юрий Гаврилович Авраимов. – Морякам все равно выдадут еще, а нам в хозяйстве пригодится.
– Уже – Хитрый Грек, любимец Аполлона! – ответствовал Федор Асмолов.
В отношениях между врачами главным был профессионализм, а уж потом, где‑то в конце – армейская субординация. Вообще‑то служители Асклепия в камуфляже не слишком‑то и жаловали армейские порядки, наверное, потому, что слишком часто видели их последствия… К тому же Юрий Гаврилович абсолютно соответствовал своему прозвищу и не слишком обижался.
– А где Ирина?
– Жрица Морфея сейчас в его же объятиях… Да спит она.
– А, ясно…
– Ага, и солнечно.

* * *

Война вторглась в их жизнь еще на подходе. За полночь всех на кораблях разбудил близкий грохот взрывов. Корабли уже были на подходе к порту Мариуполь, вдали виднелись огни города и высокие трубы металлургических заводов. И тут по идущему головным тральщику «Валентин Пикуль» с берега ударили пушки! Корабль находился на расстоянии чуть больше морской мили от берега, когда цепочки трассирующих снарядов пронзили черноту южной ночи. Вокруг по бортам поднялись всплески, несколько снарядов разорвалось на палубе, пробоины появились и в надстройке.
Из динамика принудительной трансляции над дверью в каюту раздались прерывистые звуки сирены.
– Боевая тревога! Экипажу занять свои места согласно боевому расписанию! Задраить люки, доложить в отсеках, – вещал громкоговоритель под аккомпанемент топота матросских ботинок по стальным трапам и грохота задраиваемых люков.
– Что случилось? – капитан Максименко поднял от подушки голову, моргая спросонья.
– Боевая тревога, скорее всего, скоро будет нам работа, – Федор Асмолов быстро оделся.
Константин Новиков тоже быстро натянул на себя форму. Медики были заперты в относительно небольшом помещении внутри стальной громады десантного корабля и не знали, что происходит. Но понимали – необъявленная война шлет миротворцам свой огненный привет.
Тем временем с берега ударила огненная стрела самонаводящейся ракеты. Переносной противотанковый комплекс может поражать танки на дальностях до двух с половиной километров, так что по кораблю, хоть и небольшому, промахнуться довольно трудно. Взрыв полыхнул на корме, уничтожив шестиствольную тридцатимиллиметровую артустановку. На тральщике начался пожар.
Тут же с идущего рядом «Миража» запустили огненным салютом ложные цели – и вовремя. Вторая противотанковая управляемая ракета сошла с курса. И врезалась в водную гладь, подняв пенный фонтан.
А потом заработала артиллерия малого ракетного корабля – ветерана боя у грузинского побережья! На корме «Миража» располагалась артиллерийская установка АК‑176, а над ней линейно‑возвышенно размещалась шестиствольная 30‑миллиметровая «шинковка». И теперь обе эти артустановки добросовестно перепахивали снарядами землю. На темном фоне огненным ковром расстелились взрывы. С неба спикировал ревущий огненный шар – «летуны» запустили управляемую ракету класса «воздух‑поверхность», окончательно превратив эту самую поверхность в выжженную пустыню!
В боевом информационном центре десантного вертолетоносца «Севастополь», который шел мателотом – головным кораблем в строю, контр‑адмирал принимал доклады от конвоя и поврежденного «Валентина Пикуля».
Капитан третьего ранга Александр Бойко рапортовал:
– Повреждены кормовая артиллерийская установка и дымовая труба. На корме – пожар. Пробоины в надводной части корпуса и в рубке. Аварийные партии ведут борьбу за живучесть корабля. Погибли рулевой матрос и вахтенный офицер. Ранено семь человек, еще трое – обожжены.
– Кораблям конвоя обеспечить помощь в борьбе за живучесть «Валентина Пикуля», направить дополнительные аварийные партии. Медикам срочно прибыть в боевой информационный центр «Севастополя» для получения дальнейших приказаний.

* * *

Полутемные коридоры, переходы, гулкие стальные перекладины трапов, дыхание сбивается, но им уступают дорогу, подхватывают под руки. И вот врачи в полном составе по стойке «смирно» перед контр‑адмиралом.
– Ситуация критическая, на тральщике – убитые и раненые. Нужна ваша помощь.
– Есть!
– Кто пойдет на тральщик? – подполковник Авраимов оглядел своих врачей.
– Разрешите! – сделал шаг вперед Константин Новиков.
– Ишь ты, какой прыткий! – усмехается капитан Асмолов. – Товарищ подполковник, разрешите мне со Змеем, ну со старшим лейтенантом переправиться на тральщик.
– Разрешаю. Остальным вместе с персоналом корабельного госпиталя – готовить операционный блок.
– Есть!
Путь капитана Асмолова и старшего лейтенанта Новикова лежал на корму, в доковую камеру десантного вертолетоносца – и в неизвестность. Оба офицера‑медика забрались на борт катера на воздушной подушке. Каждый тащил на себе рюкзак с реанимационным комплектом, в руках легкие складные носилки, через плечо – сумки с фельдшерскими укладками.
За спиной тонко взвыли двигатели, рулевой взял курс на терпящий бедствие тральщик. С борта «Валентина Пикуля» спустили жесткий трап.
– Дорогу дайте, доктора на борту!
Первое впечатление: ни хрена не понятно! Да к тому же еще и темно. На корме все еще видны багровые отблески пожара, из раскрытых люков валит что‑то белое – не то дым, не то пар.
– Где раненые? – спрашивает капитан Асмолов.
Константин Новиков на ходу надевает перчатки.
– В носовой части, ближе к рубке.
Старший лейтенант склоняется над ближайшим матросом, светит ему в лицо. Раненый в тяжелом состоянии: грудь пробита, из раны при каждом вздохе с хрипом вырывается воздух, пульс на сонной артерии слабый, замедленный, зрачки уже почти не реагируют на свет. Лицо серое с крупными бисеринами пота.
– У него – шок! Пробита грудная клетка, пневмоторакс, – Николай просовывает ладонь под спину, крови нет, значит, ранение не сквозное.
Молодой военврач делает все автоматически, не раздумывая, как учили. Тут же ладонью закрывает кровоточащее отверстие в груди, достает еще одну латексную перчатку и герметично заклеивает пластырем по краям. Теперь – противошоковое в вену, сосуд на тыльной стороне предплечья он находит на ощупь, но иглой попадает с первого же раза. Кровь в канюле под светом фонаря, что держит над ним матрос, почти черная. Живительный препарат медленно уходит по назначению.
– Так, этого – на носилки и грузить в первую очередь! У него, возможно, осколок в груди!
– Да у него тут металлолома больше, чем кишок! – рядом капитан Асмолов занимался проникающим ранением в брюшную полость. – Перекладывайте на носилки. Осторожно!
Матросы вывели из дыма своего товарища, тот безвольно обвисал у них на руках.
– Что с ним?
– Дыма надышался…
– Быстро – интубируем и подключаем его к портативному дыхательному аппарату. – Универсальный аппарат для вентиляции, ингаляции или аспирации отличается компактностью, универсальностью и простотой использования. Новиков открыл вентиль и отрегулировал подачу кислорода на дыхательном автомате.
Внутривенные уколы, установка капельниц, противошоковая терапия, обработка ран и ожогов… Привычный для военно‑полевого врача кровавый конвейер.
Спущенные на воду с кораблей охранения моторные катера и шлюпки перевезли раненых. И за них принялись хирурги в мобильном операционном блоке. К тому времени, как врачи вернулись с подбитого тральщика, Юрий Григорьевич вместе с капитаном Максименко уже успели прооперировать добрую половину пациентов.
В послеоперационной палате интенсивной терапии властвовала «непоколебимая Ирочка», успевая еще и давать раненым наркоз на операцию.
– О, ребята вернулись! А мы вам как раз одного раненого оставили – с проникающим в грудную клетку! Ранение слепое, осколочное, – заявил Хитрый Грек. – Мойтесь, и – в операционную.
Обработав руки первомуром, капитан Асмолов и старший лейтенант Новиков надели хирургические халаты и закрыли лица масками. Держа руки в перчатках перед собой, вошли в операционную.
– Костя, давай делай операцию, а я тебе буду ассистировать, – предложил капитан Асмолов, осмотрев открытое хирургическое поле. – Случай тут несложный, думаю, ты справишься.
Старший лейтенант Новиков только сдержанно кивнул.
– Скальпель.
– Вот.
– Реберный расширитель.
– Держи.
– Я в плевральной полости, легкие, по‑видимому, не задеты. Но крови много – это гемоторакс, точнее – пневмогемоторакс.
– Отсос. Нужно осушить и дренировать рану, – Константин Новиков сосредоточен, для него сейчас весь мир сосредоточился в размерах операционного поля. – Зажим.
Молодой хирург убирает сгустки крови, подбирается к темному кусочку металла, совсем небольшому и нестрашному… Вскоре осколок звякает о дно подставленной капитаном Асмоловым «почечницы». Новиков очищает и промывает рану, удаляет участки некротизированной отмершей ткани. Ставит дренаж, накладывает швы.
– Антибиотики широкого спектра, плазму внутривенно, капельно, – обратился Костя к медсестре.
Спасение моряков и операции утомили всех смертельно, еле доползли до коек…

* * *

Ошвартовались в порту Мариуполя около полудня и сразу же принялись за выгрузку. День стоял погожий и солнечный – южное «бабье лето» во всей красе. Ночные тучи ушли, рассеялись с утренним бризом, превратившись в легкую дымку. Из нее проступали высокие заводские трубы. Не верилось, что здесь идет война.
Но пятнисто‑зеленая с рыжиной раскраска бронированных джипов и высокозащищенных грузовиков развеивала иллюзии. О войне напоминали пробоины на прокопченном корпусе тральщиков «Валентин Пикуль» и два тела на носилках, укрытые с головой простынями на юте. Их заберут обратно, чтобы предать земле на родине.
– Хорошо, что мы на флагмане, быстрее всех разгрузимся, – заметил капитан Асмолов.
– Это точно, – поддержал его подполковник Авраимов. – А знаешь, я ведь сам родом из этих мест. Тут под Мариуполем есть поселок – Старый Крым называется, вот там я и родился. Предки мои бежали из Крыма из турецкой неволи. Возглавил исход, ну, или эвакуацию, если современным языком говорить, по высочайшему повелению императрицы Екатерины Великой старец Игнатий, впоследствии названный Мариупольским. Он и основал этот город. А войсковое прикрытие обеспечивал граф Александр Суворов.
– Вот как, а я и не знал! – сказал стоявший рядом Константин Новиков.
– Есть многое, друг Змей, что и не снилось нашим мудрецам, – перефразировал слова Шекспира капитан Асмолов.
Рядом на причале мелькали оранжевые береты МЧС, огромные козловые краны выгружали из трюмов припасы. Из открытых кормовых ворот больших десантных кораблей по аппарелям выезжала техника.
– А знаете, как МЧС расшифровывается?
– Ну, только официально…
– А неофициально: «Мужики, че случилось?!»
Офицеры рассмеялись.
– Ладно, пойду инструктировать своих бойцов, – кивнул Костя Новиков.
Под началом старшего лейтенанта были пять человек: фельдшер, два стрелка‑санитара и водители двух медицинских джипов СПМ‑2 «Тигр». Это и был мобильный медотряд в составе 4077‑го отдельного медбата.

* * *

Колонна 4077‑го отдельного медбата поднялась вверх по проспекту Нахимова и вырулила на главную улицу Мариуполя – проспект Строителей. Как и предсказывал капитан Асмолов, они действительно выгрузились первыми. И теперь спешили в осажденный, воюющий против «желто‑блакитного киевского рейха» Донецк. Бронированные автомобили с красными крестами на бортах свернули на проспект Ильича. Позади остались ряды доменных печей одного из крупнейших в Европе металлургического комбината имени Ильича. А справа по ходу движения за бетонным забором стояли длинные корпуса машиностроительного завода «Азовмаш» – самого большого на Украине.
Колонна бронированных автомобилей с красными крестами под мигалками и с сиренами выскочила на широкую Донецкую трассу. Впереди их ждала осажденная, но не сломленная столица металлургов и шахтеров.

Глава 4. Донецкая трагедия

В Мариуполе мало что напоминало о войне. В основном только опустевшие улицы да несколько сгоревших зданий. А так в городе, который защищали бойцы Народного ополчения Донбасса, продолжалась почти мирная жизнь. Да, постреливали на окраинах и по ночам. Но заводы работали, снабжение шло через порт и через сухопутную границу с Россией.
На шоссе Мариуполь – Донецк медицинской колонне приходилось то и дело сбрасывать газ и объезжать воронки. Под Волновахой, что примерно посередине пути, на обочине дороги стояли черные – сожженные и раскуроченные остовы БМП, сгоревшие дотла бронетранспортеры, грузовики… Здесь батальон украинской армии попал в засаду донецких повстанцев.
Чуть дальше, возле Новотроицка, в поле лежали сразу два обгоревших остова вертолета. Видимо, карательным силам Киева приходилось туго, не помогал даже перевес в тяжелом вооружении. Стойкость и отвага повстанцев Донбасса стали самым важным стратегическим резервом. Да еще – помощь добровольцев из соседнего союзного государства.
Движение по шоссе в обе стороны было довольно интенсивным. В основном это были грузовики и трейлеры. «Легковушек» было заметно меньше, но вот рейсовые автобусы ходили практически без изменений.
По пути колонна медбата и гуманитарной помощи миновала несколько блокпостов войск Донецкой Народной Республики. Народ там был самый разный: и неразговорчивые, до зубов вооруженные бойцы с закрытыми масками лицами, и молодежь, и пенсионеры со старыми ружьями.
Константин Новиков прикинул: ехать до Донецка часа два, а за это время можно выспаться. Так что старший лейтенант с легкой душой забрался на носилки и пристегнулся эластичным ремнем, чтоб не грохнуться на ухабе. А младший сержант Евгений Миляев удобно устроился в кресле, поставив автомат в специальный кронштейн на борту машины. Армия в солдате воспитывает три вещи: отвращение к любой физической работе, зверский аппетит и способность мгновенно засыпать в любом месте и в любом положении. Так что почти два часа пути были потрачены с пользой.

* * *

Донецк встретил колонну медбата терриконами и баррикадами. Хмурые бойцы с Георгиевскими ленточками в камуфляже приказали остановиться. Из командирского джипа выбрался подполковник медслужбы Авраимов. Козырнул, представился, доложил цель миссии.
Лицо командира блокпоста посветлело, он махнул рукой бойцу, баюкающему «калашников» с «подствольником». Тот поднял полосатый шлагбаум, снятый, по‑видимому, с какого‑то железнодорожного переезда. Кстати, шлагбаум был автоматическим, а в нескольких местах старший лейтенант Новиков приметил видеокамеры скрытого наблюдения. Донецкие повстанцы оказались не так просты, как о них говорила западная и в особенности «самая правдивая» украинская пресса.
Бронированные грузовики рыкнули двигателями, выпустили клубы сизого солярочного дыма и медленно двинулись вперед. Пока петляли среди выложенных «елочкой» полосатых блоков, Константин Новиков с интересом осматривал блокпост.
Баррикада из мешков с песком, обломков бетонных столбов и автомобильных покрышек была по верху перевита колючей проволокой. За ней стояли люди с оружием, на камуфляже и бронежилетах яркими пятнами выделялись оранжево‑черные Георгиевские ленточки. Маски‑«балаклавы» закрывали лицо. Практически у всех были рации. По обе стороны от дороги стояли серые бетонные коробки защищенных огневых точек, дополнительно обложенные мешками с песком и укрытые маскировочными сетями. Узкие амбразуры пугали чернотой, как пугает зрачок дульного среза автомата.
В прогалине между деревьев Костя успел заметить армейский грузовик «Урал» с двуствольной автоматической пушкой ЗУ‑23‑2 в кузове. Хотя увидеть всю эту «машинерию» было мудрено: и грузовик, и артустановка были закамуфлированы маскировочными сетями и свежими ветками. И только наметанный глаз мог углядеть в этой мешанине веток и цветовых пятен угрозу. Да и то – лишь с близкого расстояния.
Метрах в двухстах от блокпоста на поле лежал обгоревший остов вертолета. Наверное, эта зенитная установка и «отработала» от души по украинскому «Крокодилу»!
Когда миновали блокпост, впереди колонны с включенными мигалками поехала патрульная машина Госавтоинспекции. Милиция еще с начала восстания в Донбассе и на Луганщине перешла на сторону народа. Да и как могло быть по‑другому, если элиту спецназа правопорядка – «Беркут» предали и поставили на колени бандеровские неофашисты?! Теперь донецкий батальон «Беркут» воевал почти в полном составе вместе с Народным ополчением Донбасса.
Кстати, милицейское сопровождение было явно нелишним, поскольку движение на улицах города было довольно интенсивным. Поток машин двигался в обе стороны, изредка нетерпеливо гудя клаксонами. Маршрутные автобусы, троллейбусы и трамваи ходили, как обычно.
Константин Новиков с интересом рассматривал улицы и перекрестки города. Вполне современный мегаполис‑«миллионник», во многом похож на тот же Воронеж или Ростов. Людей, правда, на улицах было немного, но так день‑то будний. Да и на улицу без лишней надобности сейчас старались не выходить.

* * *

Медицинская колонна сразу же направилась в Областную центральную клиническую больницу. Здесь находился Институт неотложной и восстановительной хирургии имени Гусака. Именно ИНВХ стал центром неотложной и военно‑полевой хирургии Донецкой Народной Республики. Медицинская и экспериментальнальная база Института была одной из лучших на Украине, а врачи – просто волшебники! Девиз ИНВХ: «Наукой победим!» Он отражал саму суть благородного труда медиков.
Поскольку неотложная хирургия сродни военно‑полевой, то и место базирования русского Отдельного медбата было выбрано соответствующее.
Русских военврачей встретил командир Первого добровольческого медотряда.
– Юрий Юрьевич, – представился он, поблескивая стеклами очков в тонкой оправе. Под расстегнутым белым халатом виднелся легкий черный бронежилет. – Очень приятно, что вы наконец‑то прибыли! И большое спасибо вам за гуманитарную помощь. А то Киев нам даже инсулин не присылает для диабетиков! Мы раньше находились непосредственно в здании областной администрации, а сейчас, когда в этом необходимости уже нет, перебрались сюда. В основном оказываем помощь раненым и проводим эвакуацию совместно с экипажами «Скорой помощи». Раненых и пострадавших с переломами отправляем в Донецкую областную травматологическую больницу, а особо тяжелых – сюда.
– Значит, будем работать вместе.
– Да, это замечательно! К тому же нужно как можно быстрее доставить самые необходимые медикаменты и перевязочные средства в Славянск.
Подполковник Авраимов кивнул Косте Новикову:
– Старший лейтенант, займитесь.
– Есть! Я на своих поеду, Юрий Гаврилыч, вместе с фельдшером и стрелками‑санитарами…
– Ну, хорошо, тогда пока чайку с дороги, потом отдохнете маленько…
Внимание старшего лейтенанта Новикова привлек отдаленный грохот, идущий с неба.
– Не беспокойтесь, это украинские самолеты. Они постоянно летают, изредка даже обстреливают с воздуха. Но после того, как мы месяц назад сбили истребитель «МиГ‑29» Воздушных сил Украины над Макеевкой, атаковать они не решаются!..
Рассказ командира Добровольческого медицинского отряда прервал звонок мобильного телефона.
– Слушаю… – по мере того как Юрий Юрьевич слушал собеседника, лицо его бледнело. – Только что украинские бомбардировщики нанесли удар по мостам через Кальмиус, в центре Донецка! Несколько бомб попало в жилые дома…
– Боевая тревога! – первым сориентировался подполковник Авраимов. – Костя?
– Понял!
– Бронежилет не забудь!
– Он у меня в машине!..

* * *

Огромный город был до краев залит мириадами огней: ярко переливались рекламы, теплым ровным светом мерцали окна квартир в многоэтажках, нескончаемый поток машин катил по проспектам, освещенным цепочками огней.
После рабочего дня хотелось покоя и тишины, поваляться на диване возле телевизора, обнять жену, послушать самые важные школьные новости дочки‑«второклашки», вкусно поужинать…
Все разом обрубил рев и грохот, пришедший с темных небес.
Под крыльями пары бомбардировщиков «Су‑24М» из Староконстантинова Хмельницкой области были подвешены полутонные фугасные авиабомбы. По три штуки на двух многозамковых балочных держателях – на обоих самолетах. Конечно, сначала предполагалось использовать управляемые по лазерному лучу ракеты Х‑25МЛ. Но для этого нужны не только сами боеприпасы, которые, кстати, сложны и «капризны» в применении. И самое главное – летчики должны были уметь на практике применять «умное» оружие. А опытных и слетанных экипажей в 7‑й бригаде тактической авиации в Староконстантинове было – раз‑два и обчелся. Да и самолетов – осталось восемь бомбардировщиков «Су‑24М» и четыре разведчика «Су‑24МР». Так что использовать пришлось «классическую» боевую нагрузку» – свободнопадающие фугасные бомбы.
Погода была ясной, и мост, связывающий два берега реки Кальмиус, был ясно виден. С высоты двух тысяч метров он напоминал огненный ручеек между двумя океанами света. Штурман‑оператор доложил:
– Бачу ціль, виконую наведення. Лазер увімкнено, є захват цілі.
– Зрозумів, виконую атаку, – пилот нажал на гашетку.
Вслед за ведущим сбросил свои бомбы и ведомый.
Головной бомбардировщик с трезубцем на вертикальном оперении ощутимо тряхнуло, когда все шесть фугасных авиабомб ФАБ‑500 сорвались с подвески. Вот так легко, всего лишь мягким нажатием на гашетку обрываются десятки и сотни человеческих жизней. И нужно железобетонное, стопроцентное объяснение подобным действиям.
В горах Чечни и Дагестана командование Русской армии с огромной, иногда даже с излишней осторожностью применяло авиацию, в особенности – бомбардировщики и штурмовики. В войне «08.08.08» в Южной Осетии русские летчики‑штурмовики сознательно шли на риск и наносили ракетно‑бомбовые удары с малых высот. Специально – чтобы свести к минимуму потери среди мирных жителей. При том что летчики 461‑го штурмового полка, знаменитые «Волкодавы» – это элита ВВС России!
А киевская фашистская хунта с легкостью использовала авиацию против огромного промышленного города. Они уже заранее списали со счетов восемь миллионов граждан своей же страны, объявив их «сепаратистами» и «террористами». За что? За то, что все эти люди хотели разговаривать на русском языке, праздновать День Победы и уважать память своих дедов, погибших на фронтах Великой Отечественной! Донецк и Луганск вместе с Одессой и Крымом восстали, потому что не хотели поклоняться предателям Бандере и Шухевичу, не хотели возвеличивать кровавые «подвиги» 14‑й гренадерской дивизии СС «Галичина» и батальона СС «Нахтигайль»!
«Желто‑блакитные» фашисты уже казнили 2 мая 2014 года около двухсот пророссийских активистов.
Бомбовый удар был страшен! С душераздирающим свистом и воем пятисоткилограммовые оперенные болванки понеслись к земле. Взрыв полыхнул на мосту прямо перед троллейбусом. Ударная волна швырнула его в сторону, к ограждению моста, металл разрывался с душераздирающим скрежетом. Оборванные провода хлестнули по корпусу гигантским высоковольтным хлыстом, рассыпая искры. Троллейбус бросило набок, он проломил ограждение и завис, балансируя над водой. Новая череда взрывов сотрясла мост, и троллейбус рухнул с моста в Кальмиус. Городской маршрут № 11 стал билетом в один конец…
Идущая навстречу маршрутка отлетела в сторону, взорвался бензобак, пламя охватило машину. В микроавтобус врезалась не успевшая затормозить «легковушка». «Тойота» перевернулась в воздухе и упала на крышу. Полотно моста содрогалось от новых взрывов, пролет обрушился, унося в темную воду запертых в железных коробках на колесах людей.
Несколько 500‑килограммовых фугасных авиабомб ударили с перелетом – по жилым кварталам на площади Конституции. Мощные взрывы вырывали огромные куски из многоэтажных зданий. Шансов спастись у людей практически не было. Грохот и фонтаны пламени, разлетающиеся во все стороны обломки бетона и новые взрывы, но уже от поврежденных газовых магистралей – в этом аду уцелеть было практически невозможно.
Словно перья мифических птиц стимфалид обрушились на жилые дома, померк теплый свет семейного уюта, сменившись чернотой непомерного горя…

* * *

Два бронированных джипа с красными крестами на бортах неслись по вечернему Донецку. Сориентироваться было просто: зарево пожаров и клубы дыма были видны с любой точки города. Водители «тигров» врубили сирены и проблесковые маяки – потому и прибыли на место трагедии одними из первых.
Пожарные в изолирующих противогазах заливали яростное жадное пламя пеной из брандспойтов и водометных пушек. Подъемные краны, бульдозеры и экскаваторы пытались расчистить завалы. Люди вручную пытались разобрать мешанину из кусков бетона, арматурных прутьев, бесформенных тлеющих обломков, чтобы добраться к тем, кто еще жив.
Ситуация осложнялась еще и тем, что разрушенный мост через Кальмиус не позволял отправлять раненых прямиком в Донецкую областную клиническую больницу имени М. И. Калинина. А она находилась сразу же – на другом берегу. Как говорится: «Близок локоть, да не укусишь!»
– Развернуть носилки! Приготовить все необходимое для оказания помощи, – приказал старший лейтенант медицинской службы, надевая хирургическую маску и перчатки.
Раненые были в крайне тяжелом состоянии: многочисленные переломы, ожоги, множественные осколочные ранения, в том числе и осколками оконного стекла. Константин Новиков вместе с фельдшером из второй машины и стрелками‑санитарами боролся за жизнь пострадавших. Накладывал жгуты, обрабатывал раны и ожоги, бинтовал, делал противошоковые уколы. Стрелки‑санитары выполняли сердечно‑легочную реанимацию, непрямой массаж сердца – до поломанных ребер, до сведенных судорогой рук.
– Змей, прием, это ЮГ, как слышишь меня? – Юрий Григорьевич Авраимов, выбирая себе позывной, зашифровал в нем свое имя‑отчество.
– На связи.
– Мы прямо на площади Ленина. Развернули полевую операционную, так что особо тяжелых – к нам. Будем проводить первичную хирургическую обработку ран и противошоковые мероприятия. Змей, да и сам быстро подъезжайте к нам и мойтесь: все хирурги заняты, ты там тоже нужен. Первую помощь и эвакуацию оставь своему военфельдшеру.
– Понял. Вывожу партию раненых и – к вам.
Пострадавших с ожогами сразу же направляли в Институт неотложной и восстановительной хирургии имени Гусака, там ими занимались специалисты‑комбустиологи.
Старший лейтенант Новиков быстро обработал руки и переоделся в стерильный одноразовый хирургический комплект.
– Сестра, что у нас тут?
– Клапанный пневмоторакс. Пульс нитевидный, артериальное давление падает.
– Дексаметазон – внутривенно четыре «кубика». И держите наготове адреналин, возможна остановка сердца.
Раненый был бледен, зрачки едва реагировали на свет. Клапанный пневмоторакс опасен тем, что с каждым вдохом воздух нагнетается в плевральную полость, а поврежденные ткани выполняют роль своеобразного клапана. При этом повышается внутриплевральное давление, которое поджимает поврежденное легкое и смещает средостение на здоровую сторону.
– Смените флакон с физраствором. Начинаем, нужно обработать рану и выпустить воздух, иначе он умрет. Скальпель, шприц на двадцать «кубиков» с длинной иглой, – старший лейтенант медицинской службы быстро выполнял манипуляции в ране. Он понимал: промедли на секунду, и все – пациента уже не спасти. – Зажим, придержите вот здесь. Хорошо, легкое расправляется. Промываем рану, ушиваю листки плевры.
– Доктор, сердце отказывает.
– Адреналин внутрисердечно, – тонкое длинное жало пронзает миокард, гормон надпочечников поддерживает «мотор», заставляя его биться, хоть и слабо, но ровно, вместо опасного трепетания вразнобой желудочков и предсердий.
– Пульс в пределах нормы, артериальное давление растет.
– Зашиваем. Сестра, проследите за этим пациентом особо. Возможны послеоперационные осложнения.
– Будет сделано.
– Давайте следующего, – старший лейтенант Новиков отворачивается от операционного стола и меняет перчатки.
Очередной пострадавший был еще тяжелее предыдущего. Операционные медсестры ограничили стерильными простынями и обработали хирургическое поле, подключили пациента к комбинированному модулю обеспечения жизнедеятельности, сменили флакон с физиологическим раствором в «капельнице».
– Каков предварительный диагноз?
– Сочетанное торакоабдоминальное осколочное ранение.
Старший лейтенант Новиков прикинул шансы:
– Эй, я тут один не справлюсь, капитан Асмолов – Федя, поможешь?
– Конечно, Змей, тут работы просто до хрена!
Сложнейшая и ювелирная работа в четыре руки отнимала все силы: физические, интеллектуальные, нервные. И не факт, что прооперированный пациент выживет – слишком уж призрачная надежда. Но русские хирурги и их донецкие коллеги боролись даже за эту призрачную надежду.

* * *

Утро встретило военврачей гарью, серыми клубами дыма. Мост через Кальмиус, связывающий районы Донецка, был разрушен. Развороченные «высотки» почернели от копоти. Машины «Скорой помощи» и обычные микроавтобусы развозили убитых и раненых по больницам. Городской морг в той самой ОЦКБ имени Калинина был переполнен.
Зверство украинских военных потрясло всех. Даже расстрел «КамАЗа», перевозившего раненых после боя 26 мая 2014 в аэропорту Донецка, не шел ни в какое сравнение.
Тогда идущий под флагом медицинской помощи грузовик был расстрелян из ручного гранатомета. Тех, кто выжил, добили из автоматов боевики «Правого сектора». Никто из находившихся в «КамАЗе» не выжил. В расстрелянном «КамАЗе» погибло тридцать пять раненых ополченцев ДНР.
Срочно прибывшие из Мариуполя спасатели МЧС России со спецтехникой помогали донецким пожарным вытаскивать из‑под завалов чудом уцелевших.
Чуть поодаль, за оцеплением, над неразорвавшейся бомбой «колдовали» взрывотехники МЧС.
Константин Новиков широко зевнул. Пальцы были словно деревянные, в глаза будто битого стекла насыпали, спину ломило. Хирургическая одноразовая роба забрызгана кровью.
Рядом стоял командир Добровольческого медотряда.
– У вас так что – постоянно?
– Почти. Но такое – впервые.
– Пиздец…
– Не то слово…

* * *

Для русских военврачей зарезервировали номера в элитном отеле «Донбасс‑Палас». Но измученные бессонной ночью офицеры медицинской службы вряд ли смогли по достоинству оценить роскошное убранство отеля и топ‑модельную внешность девушек у стойки администратора.
Константин Новиков принял душ и уснул, даже еще не коснувшись щекой атласной подушки из мягчайшего пуха.
Выспавшись и плотно подкрепившись в ресторане, русские военврачи отправились в ИНВХ. Сегодня, ближе к вечеру, они отправлялись на передовую – в Славянск.

Глава 5. «Чапай»

Предстоял выезд на передовую, и старший лейтенант Новиков озаботился проверкой личного оружия. Автоматический пистолет Стечкина был разобран и тщательно вычищен. Теперь настала очередь заняться пистолетом‑пулеметом «Кедр». Оружие это было не менее эффективным, чем АПС, а по огневой мощи даже превосходило знаменитый автоматический пистолет.
Старший лейтенант Новиков аккуратно разобрал и разложил детали пистолета‑пулемета на чистом куске камуфлированной ткани. Почистил и смазал оружие. Разборка‑сборка занимала немного времени, сам пистолет‑пулемет был сработан максимально просто и надежно. Ударно‑спусковой механизм был выполнен единым модулем, да и вообще деталей было совсем немного: затвор, возвратный механизм, предохранитель‑переводчик огня и крышка ствольной коробки. Сам ствол крепился жестко к ствольной коробке.
Оттянув затвор на левой стороне, Константин Новиков проверил отсутствие патрона в патроннике. Потом выполнил холостой спуск, вставил двадцатизарядный магазин и щелкнул предохранителем.
Штатно пистолет‑пулемет «Кедр» комплектуется глушителем звука выстрела и лазерным целеуказателем. Но Костя предпочел установить маленький, но мощный тактический фонарь.
Повозившись, он зацепил ремень пистолета‑пулемета за заднюю антабку и надел его через плечо. В таком положении «Кедр» не стеснял движений и всегда был готов к бою.
Единственное, что не нравилось старшему лейтенанту Новикову, – это длинные прямые магазины на тридцать патронов. Они хоть и помещались в стандартные карманы «разгрузки», рассчитанные на «рожки» к автомату Калашникова, но постоянно норовили оттуда выпасть. А сматывать их по два, как делали с теми же магазинами к «калашу», было неудобно. За эти самые прямые магазины Костя обозвал свое оружие «Шмайссером». Но шутки – шутками, а надо было как‑то выкручиваться. Сердобольная Ирочка перешила Косте карманы разгрузочной системы, и теперь стало более удобно. К тому же старший лейтенант приспособил на правое бедро патронташ из кордуры защитного цвета еще на три прямых подсумка. Стало совсем хорошо.
Остальные офицеры и медперсонал занимались тем же – проверяли личное оружие и подгоняли снаряжение.
Русский медбат разместился неподалеку от Центральной городской больницы Славянска имени Ленина. Городок были небольшим, укрытым зеленью – это облегчило маскировку палаток, медицинских модулей и бронированных грузовиков «Тайфун‑У».
Славянск, несмотря на артобстрелы и атаки украинской армии и боевиков «Правого сектора», имел мужество жить почти обычной жизнью. Даже автобусы и троллейбусы ходили по своим маршрутам. Работали магазины, правда, не все. Прохожих на улицах немного, но ведут люди себя совершенно спокойно. Раньше, до эвакуации, и вовсе гуляли с детьми.
Городской совет Славянска, бывшее управление Службы безопасности Украины, городская милиция превращены в настоящие крепости. Баррикады из бетонных блоков и арок, мешков с песком и автомобильных покрышек, перевитых колючей проволокой, окружали властные здания и перегораживали близлежащие улицы. Сейчас почти каждый дом был превращен в крепость, каждый квартал стал укрепрайоном.
Приготовив «Кедр» к бою, Константин Новиков проверил, удобно ли размещено снаряжение в карманах и подсумках разгрузочной системы бронежилета. Пора было идти на задание.
За окном ощутимо бабахнуло, но старший лейтенант медицинской службы только чертыхнулся вполголоса. Русский медперсонал и местные жители уже привыкли к ежедневным артобстрелам. Для Славянска это было уже вполне рядовое событие. После того как над горой Карачун сбили «Ми‑8» с «обер‑палачом» – генерал‑майором Нацгвардии Украины Сергеем Кульчицким, украинские военные стали садить из тяжелых 120‑миллиметровых минометов почем зря.
Начались тотальные артобстрелы с понедельника, 26 мая 2014 года, когда во время обстрела микрорайона Артема в Славянске боевиками нацгвардии Украины от взрыва мины погибла женщина. Она проходила мимо храма Державной иконы Божией Матери. Мина упала всего в десяти метрах от храма. К счастью, в самой церкви в это время людей не было. Осколками мины были разбиты окна и повреждена одна сторона фасада храма, разрушена церковная ограда.
Также взрывом минометной мины была повреждена многоэтажка в двухстах метрах от храма, погибли два мирных жителя – мужчина и женщина. Об этом сообщил настоятель храма Державной иконы Божией Матери отец Тихон Фоменко.
Такой же зверской тактики придерживались и гитлеровцы во время блокады Ленинграда, они специально стреляли по храмам города, поскольку туда шли, ища спасения, сотни людей, из тех, кто еще мог ходить.
Украинские «горе‑вояки» постоянно обстреливали и микрорайон Артема. Видимо, для них было символично уничтожить жилой массив, носящий имя председателя независимой Донецко‑Криворожской Республики. Это самый густонаселенный жилой массив Славянска с населением около 40 000 человек.
А храм Державной иконы Божией Матери – центр духовной жизни микрорайона. Его построили всего три года назад жители, своими силами, что называется – «всем миром».
«Просим всех братьев и сестер святых молитв за город и сохранение жизни его жителей!»
Но на защиту славянцев поднялось Святое воинство Христово. В современной войне воины сменили мечи на автоматы Калашникова, но сама сущность духовного и физического борения не изменилась.
Старший лейтенант Новиков, хотя и был крещен, но в бога не верил. Восприятие жизни у него было слишком уж профессионально‑медицинским. Но, видя каждодневный подвиг простых людей, он проникался к ним все большим уважением.
Сейчас нужно было срочно выдвигаться на северо‑западную окраину города. Судя по всему, под прикрытием артналета украинской армии началась очередная перегруппировка боевиков «Правого сектора».
– Помните, ребята и девчата, бронежилет – это ваша жизнь! – напутствовал медиков Юрий Гаврилович Авраимов.
– Гаврилыч, а на тебя нужен специальный бронежилет: из шкуры с Musculus gluteus maximus дракона! Стопроцентная защита! – не выдержал Федор Асмолов.
– Умерь свой скептицизм, Федя, чтобы не пришлось зашивать твою большую ягодичную мышцу!
– Погода плохая: небо пасмурное и дождь срывается… – заметил Костя Новиков.
– Прекрасная погода! – не согласился один из ополченцев. – Значит, украинских вертолетов не будет. Файні українські гелікоптери проти вітру не літають! – Замечательные украинские геликоптеры против ветра не летают!
– Я скоро сам стану стопроцентным хохлом! – заметил Александр Максименко.
– Лучше быть хохлом в России, чем «русским сепаратистом» на Украине, – философски заметил Константин Новиков.
– Это точно, Змей, зришь прямо в корень!
– Ладно, хорош разговорчики гонять. По машинам.

* * *

Два бронированных джипа «Тигр» мобильного медотряда. Стрелки‑санитары достали из специальных креплений пулеметы «Печенег» и поставили на турельных установках верхних люков. Впереди ревел двигателем бронетранспортер: в последнее время у защитников Новороссии появилось много бронетехники и современного вооружения. Откуда? «Добрые люди» помогли, точнее – «вежливые люди»!
Константин Новиков дернул за локоть стрелка – Артема‑Одессита. Тот глянул на старшего лейтенанта.
– Тебе чего, командир?
– Отдохни пока, а я проветрюсь, – старший лейтенант застегнул ремешок каски и натянул широкие тактические очки.
Константин Новиков передернул затвор пулемета и упер приклад в плечо. Военврач осматривал окрестности через прорезь прицела. Что ж – таковы превратности войны… Сзади стрелка прикрывала бронированная крышка люка.
Дорога была порядком разбита воронками, на обочине несколько раз попадались остовы разбитых машин. На подъезде к очередному перекрестку из «зеленки» внезапно ударили трассеры. Стрелявших не смутили даже красные кресты на бортах боевых джипов СПМ‑2 «Тигр». Пули защелкали по усиленной броне.
Константин Новиков рывком развернул пулемет и ударил длинными очередями. «Печенег» яростно плевался огнем и раскаленным свинцом, пули буквально выкосили место засады. Со второго «Тигра» тоже ударил пулемет, затыкая глотки осмелившимся стрелять по красному кресту раскаленным свинцом.
– «Водила», жми! Не втягиваемся – проскочим!
Взревев ярославскими турбодизелями, два русских боевых джипа рванулись вперед, выбрасывая фонтаны жидкой грязи из‑под колес.
Старший лейтенант Новиков спустился от турели и хлопнул по плечу Артема‑Одессита. Тот молча полез к пулемету.
– Я Змей, прием! Атакован на перекрестке неизвестной группой террористов – по красным крестам из пулеметов лупили, суки! Открыли ответный огонь, перекресток проскочили, не втягиваясь, – Новиков доложил о происшествии по рации и нажал клавишу топологической привязки.
Спутниковая система навигации ГЛОНАСС/NAVSTAR определила текущие координаты мобильного медицинского отряда и передала их в штаб. Можно не сомневаться, что в самое кратчайшее время этот район будет оцеплен славянским спецназом и «зачищен» от террористов. Нелюдей, стреляющих по красному кресту, в плен брать вряд ли будут…

* * *

– Вроде бы как приехали, – два бронированных джипа, скрипнув широкими рубчатыми колесами по мокрому гравию, притормозили у очередной баррикады.
К ним подошли трое с автоматами, закутанные в плащ‑накидки. Мелькнул острый режущий свет фонарика.
– Русские? Мы вас ждали…
– Старший лейтенант медслужбы Новиков. Прибыли в расположение согласно приказу, – Костя вышел из броневика под мелкий сеющий дождик. Козырнул проверяющим.
– Машины отгоните во двор вот этого дома. Жильцов мы отсюда отселили – от греха подальше, – три кирпичные пятиэтажки образовывали букву «П», таким образом, это место было относительно защищено от обстрела и с неплохими путями отхода. – А сами, товарищ старший лейтенант, проходите к Чапаю, командиру нашего укрепрайона.
– Почему – Чапай?
– Сами увидите. У него штаб вон в том подвале – по ходу сообщения, направо.
– Понял.
Извилистый ход сообщения привел к еще одной кирпичной пятиэтажке. У входа в подъезд под козырьком дежурил часовой.
– Стоять! Кто такой!
Старший лейтенант Новиков назвался.
– Проходите, по ступенькам вниз.
Над низким потолком был выведенный белыми буквами на красной ткани транспарант: «При входе – разряди оружие!» Константин отстегнул магазин висящего на плече «Кедра».
Штаб располагался в просторном сухом подвале. По всему его протяжению шли трубы теплотрассы и водоснабжения. Помещение было перегорожено на две половины. В более просторном отделении отдыхали на матрасах бойцы. Автоматы с отомкнутыми магазинами стояли в пирамиде.
Дальняя половина и была, собственно, штабом.
Здесь властвовал высокий мужчина средних лет в легком «бронике» поверх отглаженного камуфляжа. На бедре, рядом с массивной деревянной кобурой‑прикладом «Стечкина», – старый, еще советских времен, офицерский планшет. Каска с камуфлированным матерчатым чехлом зацеплена ремешком за лямку бронежилета. Поблескивали сдвинутые на лоб очки. Несмотря на седину, тронувшую короткий ежик волос и усы, наверное, и давшие звучное прозвище, держался командир прямо. На погонах поблескивали четыре звездочки. Видно, что воинское звание Чапай получил еще в Советской армии.
– Здравия желаю, товарищ капитан!
– Здравия желаю, лейтенант, – кивнул местный командир. – Ординарец, чаю.
– Есть!
– Вот видите, обзавелся ординарцем, теперь помыкаю им. Да присаживайтесь, старший лейтенант. Я‑то вообще писатель‑фантаст. Но пришлось вспомнить офицерскую юность.
– А о чем пишете?
– Хочется писать о космосе и глобальных проблемах человечества. А получается – о войне и о политике, в особенности – применительно к Украине. Ладно, вернемся к делам более насущным. Где думаете оборудовать медпункт?
– В вашем подвале.
– Разумно. От меня что требуется?
– Выделить четверых санитаров из числа бойцов. Носилки есть?
– И носилки есть, и санитары вам будут – я распоряжусь.
– А ординарца Петька зовут?
– Нет, Васька, – оценил шутку Чапай.
Боец притащил два стакана в потемневших мельхиоровых подстаканниках, бутерброды с колбасой, сахар. Костя с удовольствием глотнул ароматного свежезаваренного чая.
– Сейчас распоряжусь доставить вашим бойцам горячую еду и чай в термосах. Если честно, хорошо, что вы прибыли. После полуночи ожидается крупномасштабная атака «правосеков» на наши позиции. Они уже вчера нас атаковали, но то была только разведка боем. А вот сегодня ночью попрут по‑настоящему!
– Откуда информация?
– Из надежных источников. Сейчас пройдемся по позициям, проведем рекогносцировку, – Чапай взял висящий на стене укороченный автомат Калашникова, подхватил смотанные изолентой удлиненные магазины на сорок пять патронов.
Вслед за офицерами вышли четверо бойцов личной охраны. Уже на улице все они пристегнули магазины к оружию и синхронно, чтобы по звуку нельзя было определить количество солдат, лязгнули затворами.
Ночная прогулка была весьма познавательной. Баррикады оказались лишь видимой верхушкой айсберга. На самом деле это был небольшой укрепрайон с эшелонированной обороной! На верхних этажах оборудованы пулеметные гнезда и лежки снайперов. На крышах – стрелки с гранатометами и переносными зенитными комплексами. Особо укреплены позиции крупнокалиберных пулеметов на флангах.
Но больше всего Константин Новиков удивился, когда увидел на позициях сразу два пулемета «Максим» с характерным фигурным щитком!
– Вот это да! – совершенно искренне восхитился старлей. – Ну, действительно, чапаевская позиция, только красной конницы не хватает!
– А что? Кстати, вполне эффективный пулемет. Эти «машинки», кстати, нам прислали из захваченного Донецкого управления СБУ. Они там на складе хранились – в масле. Еще несколько образцов взяли в запасниках Донецкого краеведческого музея. Наши местные «умельцы» быстро привели их в боеготовое состояние, а винтовочных патронов у нас хватает! К тому же пулеметы Максима – с водяным охлаждением ствола, а потому и стреляют дольше.
Честно говоря, Костю Новикова поразило такое сочетание старого и нового: пулеметы Максима, которые впервые были применены в битве при Омдурмане в 1898 году, и современные противотанковые комплексы «Фагот» и «Корнет» с управляемыми ракетами, способными поражать цели днем и ночью… Да и сам Чапай являл собой просто клубок противоречий. Кадровый офицер еще Советской армии, ставший известным писателем‑фантастом, сражался четверть века спустя за те убеждения, которым оставался верен до конца. Это ли не парадокс?
– У вас тут все оборудовано, как из учебника по тактике, – заметил молодой офицер медицинской службы.
– Да, согласно тактическим наставлениям Советской армии, – не без гордости согласился Чапай.

* * *

«Правосеки» начали раньше. Светящиеся нити трассеров прошили осеннюю морось ночи. Раскатисто грохнул выстрел танковой пушки. И тут же огненный вал раскаленного свинца накрыл позиции защитников Славянска. В конце улицы ревел дизелем танк. Изредка бабахала мощная, 125‑миллиметровая пушка. Но снаряды взрывались то с недолетом, то с перелетом. Несколько осколочно‑фугасных разворотили полдома, но там ни жильцов, ни бойцов не было. За танком шел гусеничный транспортер МТ‑ЛБ с зенитной скорострельной пушкой ЗУ‑23‑2, поливая баррикады шквалом огня. Еще один бронетранспортер, ведя с ходу огонь из крупнокалиберного КПВТ, наступал с другой стороны.
– В ружье! Боевая тревога!
– Товарищ командир, у них там танк! – в проеме двери показался боец в полной выкладке и с автоматом с «подствольником».
– Твою мать! Всем командирам взводов и отделений – держать сектора обороны! Пойдем, поглядим на это чудо‑юдо… – Чапай на ходу зарядил автомат и метнулся по извилистому ходу сообщения. – А я‑то думал, почему они артподготовку не проводят?! Оказывается, решили прикрыться тяжелой бронетехникой…
Пригибаясь, старший лейтенант Новиков побежал вслед за командиром укрепрайона, придерживая болтающийся на боку пистолет‑пулемет. Над головой свистнули пули, грохнул близкий взрыв, облив бегущих грязью.
Вместе они прибыли на передовой наблюдательный пункт, тщательно замаскированный в развалинах. Командир оглядел местность через массивный бинокль ночного видения.
– Трофейный, – торопливо заметил Чапай. – Современного оборудования катастрофически не хватает: приборов ночного видения, электронно‑оптических прицелов к винтовкам, раций…
Капитан Советской армии нажал клавишу рации, закрепленной на левой лямке бронежилета в специальном кармане. – Корнет, прием, жги «коробочку», как понял?!
– …нял тебя. Работаю.
Корнет был позывным расчета противотанкового переносного ракетного комплекса и одновременно – его названием. Наводчик‑оператор приник к окуляру тепловизионного прицела, вращая маховички наведения, совместил прицельную марку с силуэтом танка. На зеленоватом поле черная громада танка Т‑64БВ виднелась отчетливо. Пуск! Наведение по тончайшей световой игле лазерного луча выполнялось в полуавтоматическом режиме. Вертясь, как волчок, ракета «9М133» летела по сходящейся спирали, центром которой был танк Т‑64БВ с трезубцем, намалеванным на башне.
Тандемно‑кумулятивная боеголовка взорвала лидирующим зарядом «кубики» динамической защиты, а основной кумулятивный заряд разбил ходовую часть, раскурочил катки и разорвал гусеницу. Бронепробиваемость лазерно‑ориентированной ракеты «9М133» составляет 1300 миллиметров за динамической защитой. Для танка Т‑64БВ мощь боеприпаса оказалась явно избыточной, даже несмотря на комбинированную броню. Кумулятивная струя не только пробила корпус, но и выжгла «внутренности» украинского бронированного монстра. Сдетонировала боеукладка автомата заряжания – фонтан ярко‑белого пламени сорвал многотонную башню и отшвырнул ее в сторону. Танк с трезубцем на броне превратился в груду оплавленного дымящегося металлолома.
Боевиков «Правого сектора», что прятались за броней, расшвыряло в стороны изломанными куклами.
Танк был уничтожен, а вот гусеничный бронированный тягач со скорострельной пушкой ЗУ‑23‑2 на крыше боевого отделения продолжал рассыпать раскаленную смерть. Да и 14,5‑миллиметровый крупнокалиберный пулемет Владимирова бронетранспортера не молчал.
«Второй номер» противотанкового расчета сбросил отстреленный тубус ракеты и быстро установил на треногу пусковой установки новый транспортно‑пусковой контейнер с управляемой ракетой.
С расчетом «Зеушки» на бронированном гусеничном тягаче «разобрался» снайпер ополченцев. Подсвеченная прицельная марка стандартно для снайперской винтовки Драгунова оптики ПСО‑1Н легла на цель. Палец плавно обрабатывает спуск… А еще говорят, что СВД устарела! Стрелять надо лучше!
Но боевики украинской «нацгвардии» и Правого сектора» и после потери бронетехники продолжили атаковать! От взаимной пальбы грохот стоит, как в аду. Где‑то справа заработала замаскированная до поры спаренная автоматическая пушка ЗУ‑23‑2 защитников баррикад – огненные плети 23‑миллиметровых снарядов ударили по боевикам «Правого сектора» и прикрывающему их бронетранспортеру.
– Отходим, с минуты на минуту накроют! – Чапай подхватывает укороченный автомат.
По пути Константин Новиков прихватывает раненого. У того раздроблена нога.
– Ничего, артерия вроде не задета, – утешает пострадавшего молодой военврач, вкалывая тому промедол прямо через одежду. – Так что ногу, может быть, удастся спасти.
Новиков и сам не поймет, какого черта он выперся вслед за командиром укрепрайона. Ведь его место как военврача – в относительном покое медпункта. Но бой вносит свои коррективы. Старший лейтенант передал раненого на попечение двоих стрелков‑санитаров, которые тут же подхватили его под руки.
Рядом громыхнул взрыв, все инстинктивно пригнулись. Над головой взвизгнули осколки. Стоящий рядом боец вдруг рухнул как подкошенный, Константин Новиков только успел заметить, как он схватился за горло. И тут же кинулся к раненому. Совсем хреново дело: крохотный осколок чиркнул по шее, как раз между краем бронежилета и каской. Военврач успел плотно зажать рану, зубами разрывая оболочку перевязочного пакета. Счет шел на секунды: скорость кровотока в восходящей дуге аорты – полметра в секунду, а в сонных артериях – не намного меньше. Солдату несказанно повезло, что буквально на расстоянии вытянутой руки от него оказался врач. Не расправляя бинт, Константин Новиков плотно прижал скатку к ране.
– Жгут, быстро! – военврач накинул эластичную резиновую ленту через плечо раненому, пропустив под мышку с противоположной от ранения стороны.
При таком способе наложения жгута его можно держать довольно длительное время. Гораздо важнее быстро эвакуировать раненого и позволить тому дотянуть до операционного стола. На всякий случай Новиков колет внутривенно противошоковый «коктейль».
– На носилки его и быстро в медпункт!
Константин Новиков позвал военфельдшера из второй машины.
– Дима, срочно эвакуируй этого бойца в наш госпиталь, у него ранение сонной артерии. Состояние тяжелое, но стабильное, противошоковое я уколол.
– Есть!
Старший лейтенант по рации вызывает госпиталь:
– «ЮГ», прием, это «Змей», как слышишь меня?
– Да, на связи.
– К вам едет тяжелораненый с поврежденной сонной артерией. Готовьте сосудистый инструментарий и шовный материал для вазопластики.
– Понял тебя, «Змей», как там у вас, прием?
– Хреново, много тяжелых. Конец связи.
Старший лейтенант Новиков вернулся в медицинский пункт и продолжал оказывать помощь все прибывающему потоку раненых. Оба медицинских «Тигра» еле успевали мотаться туда‑сюда, отвозя новые партии пострадавших в военно‑полевой госпиталь.
Спустя некоторое время два бойца привели самого Чапая с окровавленной головой.
– Что за хрень?!
– Взрывом отбило кусок бетона, и мне прямо по черепушке, – пояснил бравый командир. Слава богу, он был в сознании.
– А каска на кой черт?..
– Так она еще раньше с головы слетела…
– Ладно, хоть живой… – старший лейтенант Новиков натянул свежие перчатки взамен окровавленных. – Боец, подвинь рефлектор, будем сейчас командирскую черепушку осматривать.
Рана бравого командира оказалась неопасной: рассечены мягкие ткани, а что крови много, так это нестрашно. Константин Новиков обработал рану антисептиком, наложил несколько швов и поставил дренаж. После наложил стерильную повязку.
– Ну, все, теперь точно – вылитый Чапай! – усмехнулся молодой военврач. – Что там слышно, товарищ капитан?
– Вроде пока тихо, эти сволочи отошли. Мы им танк подбили и бронетранспортер. Еще один БТР заглох, так они его бросили.
– Понятно. Вам бы полежать, товарищ капитан…
– А командовать ты за меня будешь?
– Нет, я ж не Фурманов, – пошутил военврач.
На улице снова загрохотало, судя по звукам, стрелял пулемет и несколько автоматов.
– «Правосеки» обходят с левого фланга!
– Черт, там же самые большие потери! – Чапай подхватил автомат. – Бойцы, за мной!
– Стрелкам‑санитарам – охранять медпункт! – отдал приказ старлей Новиков. – Я – на позицию…
Перекинув через плечо сумку с фельдшерской укладкой, офицер медицинской службы поспешил вслед за остальными бойцами. Костя понимал, что в случае стремительной атаки раненых попросту не успеют эвакуировать, а значит, нужно будет оказывать квалифицированную медпомощь на месте. Бежали, пригибаясь, на звук автоматных очередей. Над головой свистнули пули, выбили каменную крошку из стены дома, со звоном разлетелось чудом уцелевшее до того оконное стекло.
– Ложись!
Залегли, выставив стволы. Вроде тихо…
– Вперед! Перебежками – за мной!
Константин Новиков бежал в пульсирующей смертоносными сполохами темноте и боялся только одного – подвернуть ногу. Вот и баррикады. Действительно, бойцов тут было совсем немного. Рядом с пулеметом «максим» в луже крови лежал боец. Еще несколько тел изломанными страшными куклами покоилось поодаль.
– Не стрелять, свои! – на всякий случай скомандовал капитан.
Перешагнув через мертвых, живые заняли оборону. Новиков поднял автомат с «подствольником», отер рукавом липкую кровь со ствольной коробки, отщелкнул полупустой рожок. Кто‑то из бойцов сунул ему перемотанную изолентой «спарку» магазинов. Военврач зарядил оружие и тут же открыл огонь. Подсвеченные неясным светом пламени черные фигуры казались чертями из преисподней. Автомат в руках трещал короткими очередями, выпуская на волю свинцовую смерть. Как ни странно, но страха не было – только сосредоточенность на черных силуэтах на кончике мушки.
Где‑то за спиной отрывисто и быстро била снайперская винтовка Драгунова. Уж ее‑то «голос» ни с чем не спутаешь!..
Костя упер «калашников» покрепче в плечо и, на миг высунувшись из‑за баррикад, выстрелил из подствольного гранатомета. Отдача ударила довольно ощутимо. Реактивная граната с глухим хлопком улетела по направлению к атаковавшим. Грохот взрыва и приглушенные крики раненых подтвердили попадание.
– Эй, медицина, не высовывайся!
Старший лейтенант Новиков перекинул «спарку» магазинов и оглянулся. Советский офицер с перебинтованной головой, склонившись к пулемету‑ветерану, лупил длинными очередями. Вспышки дульного пламени озаряют усатое лицо, глаза щурятся, глядя в прорезь высокой прицельной планки. «Максим» грохочет, выкашивая свинцом «правосеков». «Ну, точно – вылитый Чапай из кинофильма!» – подумал Костя, передергивая затвор автомата.
Невольно вспомнилась песня из старого кинофильма «Офицеры»:

«От героев былых времен
не осталось порой имен.
Те, кто принял трудный бой,
стали просто землей и травой.
Только грозная доблесть их
поселилась в сердцах живых.
Этот вечный огонь нам завещан и одним.
Мы в груди храним!..»

Эта память в груди капитана запаса Советской армии и в сердце гораздо более молодого старшего лейтенанта медслужбы Российской армии и в сердцах защитников Славянска заставляла стоять насмерть на огненных баррикадах «донбасского Сталинграда»!

Глава 6. Руски и срби браћа заувек!

Руски и срби браћа заувек!
Ту ночную атаку они все же отбили, ценой пятерых убитых и почти втрое большего числа раненых. Но и киевские неофашисты понесли тяжелейшие потери: сожжены танк и бронетранспортер, захвачен бронированный гусеничный тягач с зенитной скорострельной пушкой. Не менее двадцати трупов в черной, похожей на эсэсовскую, униформе валялись в лужах подсохшей крови. Защитники Славянска выстояли и на этот раз.
На прощание старший лейтенант Новиков сфотографировался с перебинтованным Чапаем на фоне пулемета «максим» – фото получилось весьма антуражным.
После неудачного нападения «правосеков» наступило хрупкое затишье, даже «желто‑блакитные» каратели на горе Карачун не обстреливали город. Два медицинских джипа «Тигр» вернулись в расположение военно‑полевого госпиталя.
Старший лейтенант Новиков сразу же справился о состоянии раненного в шею бойца. Оказалось, что тот уже прооперирован и пришел в себя. Тончайшую операцию по восстановлению поврежденной сонной артерии проводил сам подполковник медицинской службы Авраимов. Глядя на толстые пальцы и волосатые руки военврача, больше похожего телосложением на ярмарочного борца, не верилось, что Юрий Гаврилович выполнял сложнейшие манипуляции сосудистым инструментарием и успешно провел вазопластику.
Что и говорить – талант! При этом еще и помноженный на огромный опыт, начиная с Афганистана.
– Жаль, что я у вас хотя бы «на крючках» не постоял… – с плохо скрываемой завистью сказал Константин Новиков.
– Костя, не льсти старшему по званию, – лукаво улыбнулся Хитрый Грек.
– Да куда уж там…

* * *

Несколько дней старший лейтенант Новиков дежурил как обычный врач‑терапевт. И понял, что на передовой – лучше! Думал как – отдохнуть и расслабиться. Не вышло. Только прикорнешь, как в палатке с красным крестом материализуется очередной бравый вояка:
– Доктор, а можно мне что‑нибудь от головы? А у меня тут болит, а тут чешется. Ногу натер… Что‑то сердце шалит…
Первый грозный вопрос при давлении 180 на 100:
– Сколько не спал?
– Ну, суток двое – трое… Я еще пару банок «энергетика» выпил…
– Ну, и кто тебя умным назовет? Вот тебе тридцать капель «Барбовала» – и на боковую! Это приказ!
Отдельную категорию пациентов составляли бабушки – «божии одуванчики».
– Ой, сынок, шо‑то у меня туточки колет…
При этом подобные пациентки напрочь игнорировали наличие гражданских больниц, а шли именно в военно‑полевой госпиталь! Что поделать! – врачи обязаны оказывать помощь всем. Чтобы успокоиться, старший лейтенант медицинской службы шептал клятву Гиппократа:
«Per Apollinem medicum et Aesculapium, Hygiamque et Panaceam juro, deos deasque omnes testes citans, mepte viribus et judicio meo hos jusjurandum et hanc stipulationem plene praestaturum.
Illum nempe parentum meorum loco habiturum spondeo, qui me artem istam docuit, eique alimenta impertirurum, et quibuscunque opus habuerit, suppeditaturum…»
А так в основном – плановые перевязки, наблюдение уже прооперированных пациентов, даже один случай аппендицита оказался! Старший лейтенант Новиков провел аппендэктомию с чувством ностальгии…
После смены свободного времени оставалось достаточно. Неразлучная парочка военно‑полевых хирургов, капитаны Асмолов и Максименко вовсю ухлестывали за медсестричками, причем – за «гражданскими». Старший лейтенант Новиков тоже завел пару интрижек. Действительно, война если и не все списывает, то прощает многое…
В одно такое нудное дежурство, которое уже изрядно поднадоело не только старшему лейтенанту Новикову, но и всем остальным офицерам медслужбы, в русском военно‑полевом госпитале появился не совсем обычный пациент.

* * *

Возле баррикад, прикрывающих военно‑полевой госпиталь, затормозили два изрядно побитых непосильным трудом на ухабистых дорогах «уазика». На машинах красовались черно‑сине‑красные флаги ДНР и красные кресты.
– Кто это к нам пожаловал? – молодой боец сдвинул предохранитель укороченного «калашникова».
Его напарник, пожилой ополченец с охотничьей двустволкой, подошел ближе. Он держал оружие на сгибе локтя, с открытой казенной частью и вставленными патронами. А теперь выразительно клацнул замками.
Из заднего «уазика» бойцы вытащили раненого с обмотанной кровавыми бинтами головой и в расстегнутом бронежилете. Тот опирался на странного вида винтовку, напоминающую гибрид «драгуновки» и автомата Калашникова. На ствольной коробке, на стандартном кронштейне «ласточкин хвост», как заметил Новиков, стоял оптический прицел. Раненый ругался, но как‑то не по‑нашему, хотя издали слов было вроде бы и не разобрать.
– Где у вас тут доктор? – крикнул один из бойцов.
– Сюда давайте! – молодой ополченец поставил автомат на предохранитель и указал на завешенные маскировочными сетями палатки с красными крестами.
Навстречу из палатки приемного покоя как раз вышел с пластиковым стаканчиком кофе старший лейтенант Новиков.
– Ну, вот – только решил кофею испить!.. Тащите раненого в палатку, – пластиковый стаканчик полетел в урну, расплескивая недопитое содержимое. – Заводите раненого в палатку, посмотрим, что там с ним.
Пока с пострадавшего стрелка снимали бронежилет, он ругался сквозь зубы на странном языке, похожем на чешский или польский. «Наемник он, что ли?» – подумал старший лейтенант Новиков. В принципе, для врача, пусть и военного, нет правых и виноватых – есть только пациенты.
Раненый стрелок с видимым сожалением расстался со странной винтовкой: передняя ее часть напоминала СВД, а задняя – автомат Калашникова. Оружие человек с перебинтованной головой аккуратно прислонил возле кушетки. А рядом положил еще и небольшой, похожий на дрель, пистолет‑пулемет. Глянув на эту «дрель», старший лейтенант Новиков стал догадываться, кто перед ним…
Костя размотал повязку на голове, ранения были не такими уж серьезными. С правой стороны была рассечена кожа до кости, но сам череп не поврежден. Также была рассечена бровь. Под бронежилетом раны, как опасался военврач, не оказалось. Только внушительных размеров лиловая гематома и, скорее всего трещина в ребрах.
– Сейчас обработаю раны и отправлю тебя на рентген. Ты, что наемник? По‑русски понимаешь?
– Ја нисам плаћеник… Не наемник… – с трудом выговорил раненый. – Я – српски снајпер.
– Честно говоря, я уже догадался, когда увидел пистолет‑пулемет «Скорпион». Как тебя сюда занесло?
– Добровољац, борио сам се на српском рату. Сејчас овде сам у рату против нацистима, – раненый снайпер приумолк, подбирая слова. – Как это по‑русски… Доброволец, воевал на сербской войне. Теперь воюю здесь против фашистов.
В принципе, примерно половина сербских слов была понятна, и смысл, хоть и искаженный, доходил до русского офицера.
– Что с тобой случилось?
– А? Прекривен бацачи граната. Балистички прслук спасио… – Из гранатометов «накрыло». Бронежилет спас.
– Ну, хорошо, хоть бронежилет спас… Жить будешь, только на рентген сходить нужно, и, пока ребра заживут, у нас в госпитале побудешь.
Вместе с дежурной медсестрой Константин Новиков зашил рану на голове сербского снайпера и поставил дренаж. Также наложил пару швов на рассеченную бровь и заклеил ее пластырем.
– Хвала, – это слово не нуждалось в переводе. Сербский снайпер‑доброволец пожал руку русскому военврачу.
– Да не за что. А как звать‑то тебя?
– Јунгле цат, – серб помедлил, подыскивая русские слова, – Камышовый кот.
Старший лейтенант Новиков понимающе усмехнулся, оценив иронию. Камышовый кот – очень злобная, умная и хитрая тварюка. Самец достигает почти метра в длину и весит восемь – двенадцать килограммов. Главная особенность камышового кота – скрытность, он обитает в густых зарослях тростника и колючих кустарников по низменным берегам рек и озер.
– Ну, хорошо, Камышовый кот, зализывай раны…

* * *

Еще пару дней все было относительно спокойно. С горы Карачун по Славянску изредка бабахали минометы и 152‑миллиметровые гаубицы, сторонкой, чтобы не попасть на прицел зенитчикам ДНР, пролетали украинские «Ми‑24» и американские «Ирокезы», поставленные в рамках «гуманитарной помощи США. «Престарелые» ветераны еще Вьетнамской войны летали теперь в небе Донбасса. Вертолеты поставлялись без вооружения и укомплектовывались пулеметами ракетными блоками уже на месте – на Львовском авиаремонтном заводе.
По ночам Нацгвардия головорезов и каратели из «Правого сектора» совершали диверсионные вылазки, но им уже несколько раз довольно круто пообломали рога на трезубцах. До старшего лейтенанта Новикова доходили сведения и об активном участии в противодиверсионных контратаках командира ополченцев Чапая. В полевой госпиталь привезли троих раненых ополченцев ДНР, но их состояние не вызывало опасения у врачей.
В общем‑то, текли обычные будние дни «Донбасского Сталинграда».
Беда всегда приходит нежданно‑негаданно, а некоторые мерзости даже по меркам военного времени требуют только одного – мести! Такой трагедией стал расстрел медицинского уазика‑«таблетки» на дороге между Семеновкой и Славянском. На блокпосту после артналета и последовавшей за ним атаки были ранены два местных ополченца. Каратели из Нацгвардии Украины и из «Правого сектора» до сих пор не могли угомониться. Они все еще пытались прорваться в разрушенное после ожесточенных боев село.
Для карателей из «Правого сектора» и Нацгвардии Украины героическая деревенька Семеновка была лишь только точкой на карте, безликим «населенным пунктом», за взятие которого под контроль террором и кровью следовало отчитаться перед киевскими фашистами. Чтобы те, в свою очередь, отчитались перед звездно‑полосатыми фашистами в Вашингтоне.
А вот для тех, кто родился и вырос здесь, кто холил эту землю, собственными руками по весне и осенью собирал с нее достойный труда урожай, это и была Родина. Аккуратные беленые домики, живое золото осенней листвы, дымка над полями поутру… Для тех, кто стоял на блокпостах под флагами мятежной Донецкой Народной Республики, все было просто и понятно.
Но сейчас Семеновка, Черевковка, другие села в пригородах Славянска были превращены бандеровскими карателями в лунный ландшафт. И все равно эти сволочи не могли сломить сопротивления защитников этих сел! Двое из них были ранены и надеялись получить необходимую помощь. А вышло наоборот…
Когда два медицинских джипа СПМ‑2 «Тигр» добрались к месту трагедии, все было уже кончено. Старший лейтенант Новиков глядел на изрешеченный микроавтобус с распахнутыми задними дверцами, на неподвижные тела людей и не понимал, как можно было сотворить такое. На белом халате женщины‑фельдшера кровь, даже подсохшая, смотрелась особенно контрастно. Она до последнего удара сердца была верна долгу медика и клятве Гиппократа. Она лежала навзничь, раскинув руки, словно пытаясь закрыть собою раненых. Да так оно и было…
Картину трагедии восстановить было несложно. Слева стекло водительской дверцы было разбито пулей. Окровавленная голова немолодого уже водителя покоилась на руле. Костя Новиков знал его немножко: дядя Петя работал на «Скорой» лет тридцать с гаком, любил крепкий табак, брезгливо отрывая фильтры сигарет перед тем, как закурить, и был заядлым доминошником. За это его и гоняли санитарки и медсестры. «Дядя Петя, ты как сядешь «козла» забивать в гараже, так треск стоит, как от ружейной пальбы!» – говорили они.
Тела двоих эвакуированных ополченцев, женщины‑фельдшера и водителя, накрыли простынями и загрузили в медицинские броневики. Уже возвращаясь к своему «Тигру», старший лейтенант Новиков приметил одну странность. С левой стороны, со стороны водителя, сразу за кабиной почти в центре красного креста зияла одинокая пулевая пробоина. В принципе, вся «таблетка» была буквально изрешечена, но это попадание выделялось так, будто кто‑то намеренно хотел попрактиковаться в точности стрельбы.
Об этом Константин Новиков рассказывал военврачам вечером, после ужина. К ним «на огонек» зашел и снайпер‑серб. Он часто приходил вечерами к русским военврачам и слушал их рассказы. О себе же он рассказывал крайне мало, ссылаясь на плохое знание русского языка. Причина была явно надуманной, но на войне старались не лезть человеку в душу – мало ли что… «Заглядывая в бездну, помни, что и бездна заглядывает в тебя», – слова основателя психоанализа Зигмунда Фрейда были сказаны явно не на пустом месте.
История с простреленным красным крестом не просто заинтересовала, а по‑настоящему взволновала серба. Отведя старшего лейтенанта в сторонку, он подробно расспросил и об уничтоженном санитарном «уазике», и о месте, где произошла трагедия.
– Мулю, покажи мне то место, где заседа!
– Что, прямо сейчас?! Поздно ведь… Давай завтра, рано утром.
– Добро.
Чтобы не привлекать внимания, выехали на видавшем виды, битом‑перебитом командирском «уазике». «Козлик» с заплатами на брезентовом тенте весело скакал по ухабам. Серб молча сидел на правом сиденье, положив на колени компактный пистолет‑пулемет «Skorpion Vz.61». На ствол похожего на дрель оружия был навинчен глушитель. Снайпер Камышовый кот был в полной выкладке, на заднем сиденье покоилась до поры его странная снайперская винтовка.
Остановились за поворотом дороги, дальше пошли пешком. Вдвоем они осмотрели то место, где был расстрелян санитарный «уазик», потом углубились в лес. Костя и на свой пистолет‑пулемет «Кедр» установил глушитель, но до скрытности Камышового кота ему все же было далеко. Тот двигался, словно действительно принадлежал к семейству кошачьих – практически неслышно стелился над самой землей, и ни одна веточка не треснула под его хищной поступью. Красота и очарование осеннего леса отступали перед настороженностью и закипающему в жилах адреналину. Откинув приклад, старший лейтенант Новиков взял «Кедр» на изготовку, готовый изрешетить любого в считаные секунды.
Сербский снайпер тоже вооружился бесшумным пистолетом‑пулеметом. Странная винтовка висела за спиной на ремне.
– Здесь! – снайпер ткнул пальцем в землю.
Косте Новикову это место казалось ничем не примечательнее других таких же. Но серба вели одному ему ведомые приметы. Наклонившись, он извлек из‑под палой желтой листвы тускло блеснувшую гильзу. Латунный цилиндрик с коротким горлышком был чуть стесан по краю кольцевой проточки у донца. Капсюль, естественно, пробит.
– Амерички патрон… – заметил снайпер. – Калибр – «.308 Winchester», это плаћеници… – наемники!
Лицо сербского снайпера исказилось вдруг такой злобой, что русский военврач невольно отшатнулся. Однако почти сразу же серб взял себя в руки.
– Едем обратно.
Снова битый‑перебитый «козлик» скакал по ухабам. Старший лейтенант Новиков крутил баранку, искоса поглядывая на сербского снайпера. Камышовый кот все так же безучастно смотрел в окно, привычно держа наготове компактный «Скорпион». По его лицу бежали тени воспоминаний – тяжелых, как свинец…
– На српском рату ја ловио за амерички снајпер… – На сербской войне я охотился за американским снайпером. Но даже не это было самым страшным. Там я увидел «туристов». Туристи у рату, они убијени из забаве. – Туристы на войне, они убивали ради развлечения, – рассказывал Камышовый кот, путая русские и сербские слова.
Югославские войны, разгоревшиеся на Балканах после распада социалистической системы во главе с Советским Союзом, отличались самой изощренной и кошмарной жестокостью. Но даже в том аду межнационального и межконфессионального конфликта творились зачастую вещи, которым не было совершенно никакого объяснения.
Одним из таких явлений были так называемые военные туристы. Наемники всех мастей, воевали за деньги. Эти же, благополучные и преуспевающие, в подавляющем большинстве «отморозки» сами платили деньги за «сафари с двуногой дичью»! Им было скучно в мире «потреблядства» и сытого довольства, хотелось «острых ощущений»! Эти богатеи покупали самую совершенную экипировку, оружие, прицелы, платили «гидам» и отправлялись на войну. Такой себе «Counter‑Strike» в реальной жизни!
Однажды снайпер югославского спецназа вместе со своей группой и наткнулся на небольшую деревеньку, подчистую уничтоженную такими вот «туристами»‑нелюдями. Все мужчины были убиты выстрелами с дальнего расстояния. Молодые женщины же – изнасилованы и убиты самым мерзким и жутким образом. За этим и ехали «военные туристы» – чувством тотального превосходства и вседозволенности.
Именно тогда снайпер спецназа югославской армии и стал Камышовым котом…
– Тот, кто хитац… стрелял в медицинска аутомобил – тоже убијени из забаве. Прострелили Црвени крст – Красный крест, как мишень в тире! Мразный собака! Я приехал сюда, чтобы охотиться на таких.
– А что это у тебя за снайперская винтовка такая? Напоминает «помесь» СВД и автомата Калашникова?
– То «Zastava» M‑76 – моћна винтовка! – мощная винтовка.
По возвращении старший лейтенант Новиков получил неслабый «пистон» от командира военно‑полевого госпиталя. Обычно выдержанный и веселый Юрий Гаврилович сейчас метал громы и молнии.
– Какого черта вы вдвоем поперлись на место недавней засады, да еще и на сраном «уазике»?!! Тебе, что, старлей, до генеральских звезд дослужиться не хочется? Посадить бы и тебя, и серба твоего под арест! Да не получится… Сейчас передали по рации: идет бой в районе Райгородка, противник применяет авиацию и танки. Срочно выезжай и организовывай там передовой эвакопункт. Да и возьми еще несколько стрелков‑санитаров – пригодятся.
Словно в подтверждение слов подполковника на северо‑востоке несколько раз ощутимо грохнуло. Над деревьями показался вытянутый силуэт боевого вертолета. Из‑под коротких крыльев «Крокодила» выбило грязно‑черные струи дыма от запущенных неуправляемых ракет.
– Вот сволочи! – не выдержал Юрий Гаврилович. – Опять пригороды обстреливают…
– Понял, выдвигаюсь.
– Я поеду с ним, – неожиданно заявил сербский снайпер.
Подполковник Авраимов только рукой махнул:
– Я тебе не командир, конечно, но все ж побереги себя.
– Хвала! – Спасибо!
Старший лейтенант Новиков построил своих бойцов. Фельдшер Димка Чернавский, стрелки‑санитары Артем‑Одессит и Серега Малик, отчаянные водители Миша и Семен выстроились на инструктаж. К ним подбежали еще два автоматчика с полными подсумками на разгрузочных системах бронежилетов. У всех на груди и на рукавах были эмблемы с красным крестом.
Камышовый кот, не торопясь, подошел и встал в общий строй. Снайперская винтовка висела на ремне за плечом, оптический прицел был закрыт защитным чехлом.
Старший лейтенант Новиков поправил собственный пистолет‑пулемет, висящий на ремне через левое плечо.
– Выходим через десять минут, всем проверить снаряжение, индивидуальные перевязочные пакеты и противошоковые средства. И загрузите дополнительные реанимационные комплекты и перевязочный материал – его никогда много не бывает.
– Есть!
Старший лейтенант медслужбы побежал к механизированной колонне. Ополченцы грузили на трофейные бронетранспортеры и «КамАЗы» ящики с дополнительным боекомплектом, коробки с патронными лентами, гранаты для АГСов, «тубусы» одноразовых гранатометов. Отдельно и с большой осторожностью загружались противотанковые ракетные комплексы и транспортно‑пусковые контейнеры к ним. С длинными «трубами» зенитно‑ракетных «Игл» и «Стрел» с пристыкованными к ним стреляющими устройствами относились не менее бережно.
В матерящейся на все лады сутолоке офицер медслужбы с трудом разыскал командира колонны. Коротко бросил ладонь к козырьку камуфлированной панамы.
Командир в бронежилете и «разгрузке» ответил на приветствие и пожал руку.
– Выдвигаешься с нами? Молодец! Раненых там не так уж и много, а вот пострадавших мирных жителей – до хрена! Украинская авиация и танки работают по площадям – «месят» все! Сейчас тягачи с «Васильками» подойдут, и двинем!
– С какими васильками? – не понял офицер медслужбы.
– Увидишь! Все, занимайте место в середине колонны, и айда!
Старший лейтенант Новиков поспешил вернуться к санитарным джипам. Михаил вопросительно глянул на командира.
– Рули вслед за «КамАЗом», сейчас уже двинем! – повторил он слова командира механизированного отряда.
В салоне «Тигра» было тесно, кроме стрелка‑санитара, ехал еще один боец, да еще и сербский снайпер еле втиснулся со своей винтовкой.
Вскоре подошли два гусеничных тягача МТ‑ЛБ, в кормовой части у них были установлены автоматические минометы, и Костя Новиков понял, о каких «Васильках» шла речь! «Изделие 2Б9М» – единственный в мире 82‑миллиметровый автоматический миномет. Замыкал колонну зенитный гусеничный бронетранспортер БТР‑ЗД с двуствольной автоматической пушкой ЗУ‑23‑2. У этой простой и надежной установки имелся небольшой, но очень неприятный для врага «сюрприз».

* * *

Тринадцать километров до Райгородка преодолели одним махом. Бой бушевал по всему поселку. На южной околице колонну с подкреплением встретили бойцы ополчения ДНР. Новоприбывшие солдаты стали спешиваться, рассредотачиваться, прячась за уцелевшими домами.
Серб подхватил винтовку и спрыгнул на растрескавшийся асфальт.
– Я буду рядом, русский доктор! – Камышовый кот щелкнул предохранителем снайперской винтовки «Zastava» M‑76 и передернул затвор.
Старший лейтенант Новиков кивнул и огляделся. Небо над Райгородком было затянуто грязно‑черным дымом и молочно‑белой пылью меловых карьеров. В отдалении кружила пара украинских вертолетов «Ми‑24». Несколько «Имбецилов» – так ополченцы называли украинские бронетранспортеры БТР‑4 с квадратными огневыми модулями «Гром», увешанные решетчатыми противокумулятивными экранами. Но бронетехника киевских фашистов не решалась наступать.
Подоспевшие бронетранспортеры сразу же блокировали главную улицу. От грохота 14,5‑миллиметровых пулеметов Владимира, которыми они были вооружены, заложило уши. На одном из БТРов под черно‑сине‑красным флагом на самодельном станке был установлен автоматический гранатомет «Пламя». Гранатометчик двумя длинными очередями опустошил тридцатизарядную ленту. «Второй номер» расчета сбросил пустую коробку‑«улитку» и приладил новую.
– Рассредоточились, ребята! Держать сектора! – повстанцы в новеньких бронежилетах и экипировке, с мощным оружием разбивались на штурмовые группы.
«Желто‑блакитные» каратели заняли терриконы и попытались подавить огнем ополченцев ДНР с господствующих высот. «Правосеки» лупили из крупнокалиберных пулеметов и автоматических гранатометов. При этом доставалось жилым кварталам – обычная тактика украинских войск.
– Осторожнее! Не высовываемся, ждем, пока «отработает» наша артиллерия.
Военные медики под командованием старшего лейтенанта Новикова наступали чуть позади боевых порядков ополченцев, готовые в любой момент оказать помощь. Новиков держал наготове свой пистолет‑пулемет, хотя и понимал, что от него толку сейчас будет немного. Но все же вороненая тяжесть оружия несколько успокаивала.
И тут сказали свое веское слово автоматические 82‑миллиметровые минометы. Два гусеничных тягача МТ‑ЛБ остановились как раз неподалеку от медицинских джипов. Артиллеристы зарядили четырехзарядные кассеты. Из открытого люка транспортера командиры прокричали координаты целей.
– Огонь!
– Есть огонь!
Скорострельность «Василька» – сто выстрелов в минуту, так что все восемь мин ушли к целям меньше, чем за шесть секунд. Еще залп! И еще! Фонтаны взрывов поднялись над терриконами, радиус поражения каждой мины «Василька» – восемнадцать метров, при разрыве она дает от четырехсот до шестисот осколков. Украинские «горе‑артиллеристы», даже если и остались в живых, отвечать больше не решились.
«Отработав» по целям, гусеничные тягачи с автоматическими минометами резво сорвались с места, чтобы не попасть под ответный огонь.
Старший лейтенант Новиков нажал клавишу рации, в кармашке бронежилета на левом плече. Микрофон и наушники радиогарнитуры были встроены в шлем.
– Это Змей, прием! Обоим джипам – сворачивайте на боковую улицу! Продвигаемся к центру поселка.
Пулеметчики на медицинских джипах тоже били короткими очередями, поддерживая общее наступление.
Вовремя они свернули: пара украинских «Крокодилов» развернулась и пошла прямо на то место, с которого только что били «Васильки». Накренившись в вираже, оба «вентилятора» намеревались дать залп неуправляемыми ракетами. Но им навстречу хлестнули огненные плети 23‑миллиметровых трассирующих снарядов. Это открыла огонь зенитная установка БТР‑ЗД «Скрежет» с автоматической пушкой ЗУ‑23‑2. «Желто‑блакитные» стервятники резко передумали атаковать и отвернули с боевого курса. Но для них «веселье» только начиналось!
На десантном гусеничном бронетранспортере БТР‑ЗД «Скрежет» была установлена непростая «Зеушка». Артиллерийский комплекс ЗУ‑23М1 был дополнен размещенным на ней модулем «Стрелец». Он обеспечивает применение двух ПЗРК «Игла» с общей платформы и наведением при помощи современных оптико‑электронных прицелов.
Правое сиденье оператора огневой установки было убрано – автоматика здесь заменила человека, сканируя пространство холодными зрачками дневного и ночного прицелов и лазерного дальномера. Над спаренными стволами, увенчанными толстыми набалдашниками пламегасителей, располагались два транспортно‑пусковых контейнера зенитных управляемых ракет.
Наводчик‑оператор дал очередь из пушки, а потом перебросил переключатель «арт. – ракета» в режим применения «Иглы» и, развернув штурвалом установку, нажал на гашетки.
Пороховой стартовый заряд выбросил обе реактивные бестии в небо. Включились маршевые двигатели, чуткие инфракрасные головки навелись на источник тепла – им оказались выхлопы турбовальных двигателей ТВЗ‑117ВМА. Генератор помех системы «Адрос» попытался сбить с толку головку самонаведения ракеты, но было уже слишком поздно. В замешательстве пилоты начали отстреливать тепловые «ловушки», и что не удивительно, это помогло больше. Одна зенитная управляемая ракета взорвалась возле пылающего магниевого факела.
Зато вторая «Игла» с полупрозрачной «нитью» отработанных газов реактивного двигателя прошила фюзеляж замыкающего украинского вертолета. Тяжелый «Ми‑24ПУ» швырнуло вперед, он просел на хвост, из разорванных трубопроводов маслосистемы выплеснулось пламя. Окутанный дымом и пламенем «ґелікоптер» завалился набок и рухнул на окраине Райгородка.
Экипаж второго вертолета огневой поддержки украинской армии решил не испытывать судьбу и «нызенько‑нызенько» свалил с поля боя, оставив «правосеков» без поддержки с воздуха.

* * *

Бронетранспортеры Народного ополчения Донбасса «перерабатывали на консервы» вояк Нацгвардии Украины и «Правого сектора». Танки Украинской армии не спешили продвигаться вперед и собирать все «подарки» в виде реактивных гранат и управляемых противотанковых ракет, которых у повстанцев было в достатке! Вместо скоординированного наступления танкисты ограничились лишь обстрелом окрестностей небольшого поселка с населением менее четырех тысяч жителей.
Медицинские джипы затормозили возле баррикады на одном из перекрестков поселка. Здесь держали оборону полтора десятка местных ополченцев. Неожиданно пришел вызов по рации.
– Змей, прием! Медицина, прием! Слышите меня?!
– Кто вызывает? – Константин Новиков зажал клавишу рации, другой рукой придерживая пистолет‑пулемет.
– Командир местного ополчения, позывной Атаман. Нужно вывезти беженцев, они в церкви.
– Понял тебя, Атаман, сейчас уточним у местных, где это, и выдвигаемся.
Оказалось, церковь находилась на оккупированной украинскими войсками части поселка.
– Вперед! Пулеметчикам – вести огонь на поражение!
Два медицинских джипа СПМ‑2 «Тигр» неслись сквозь дым и пламя, пули с визгом рикошетили от их брони. Пулеметчики рассыпали раскаленный свинец из жерл «Печенегов». Вот очередь выкашивает группу из четверых автоматчиков в черной экипировке. Каратели открыли огонь по красному кресту – и подписали себе смертный приговор! Еще один «черный» упал на колено за поворотом, вскидывая на плечо зеленый тубус «Мухи».
Водитель резко выкрутил баранку, переключив передачу. Сцепление – газ! Ярославские турбодизели выносили русские броневики из самых немыслимых виражей, на которые были способны водители. Дымная стрела реактивной гранаты прошла мимо, полыхнув где‑то в стороне. А массивный решетчатый бампер русского «Тигра» лишь краем зацепил фигуру в черной штурмовой экипировке – этого оказалось достаточно для однозначного и скорого возмездия.

* * *

В Райгородке бандеровские фашисты учинили ад на земле, и только церковь оставалась единственной твердыней надежды. Именно здесь собрались местные жители в тщетной надежде уцелеть. Стены храма были крепкими, хоть и несли на себе отметины от пуль и осколков.
Отец Михаил с матушкой, как могли, утешали страждущих, пытались облегчить их участь. Вокруг церкви уже рвались снаряды и мины «миротворческой» украинской армии. Надежда была только лишь на чудо.
– Не бойтесь, дети мои, Господь милостив и не оставит своих чад…
Словно бы в ответ на слова батюшки наверху послышался гул двигателей. Но кто это был? Смерть или спасение принесли неизвестные броневики: это могли быть и «Хаммеры» карателей, и БТРы повстанцев…
В запертую на засов дверь храма сильно ударили, наверняка прикладом автомата.
– Кто посягнул на святую обитель? – у отца Михаила не было оружия, но голос его звучал спокойно.
– Батюшка, откройте! Это старший лейтенант медслужбы Новиков из русского госпиталя. Мы прибыли, чтобы вывезти вас отсюда. Скорее!
– Слава богу, мы вас дождались! – отец Михаил размашисто осенил себя крестным знамением и снял засов, повернул несколько раз массивный кованый ключ в замке.
На пороге православного храма стоял солдат с красным крестом, в бронежилете. Свет, падающий за его спиной, образовал ореол.
Люди в подвале храма начали часто креститься.
– Быстрее! Нужно уходить! – старший лейтенант Новиков поправил висящий на плече пистолет‑пулемет. – Сколько вас здесь?
– Семнадцать человек.
– Поторопитесь!
Возле храма стояли два угловатых джипа с красными крестами и российскими флагами. На турелях пулеметчики контролировали окрестности, а вокруг церкви заняли оборону стрелки‑санитары. Сейчас они работали по второму «боевому профилю».
Константин Новиков распахнул тяжелые кормовые двери на обоих джипах. Беженцы в собственном жилище спасались благодаря русским медикам. Последним храм покинул настоятель отец Михаил вместе с матушкой и пятилетней дочерью.
– «Хаммеры»! «Хаммеры» впереди! Это каратели!
– К бою! Прикрыть гражданских! – старший лейтенант медслужбы вскинул «Кедр» и передернул затвор.
Из клубов дыма и пыли показались широкие, приземистые, похожие на уродливых жаб, американские боевые джипы с ненавистными трезубцами на бортах. Загрохотали пулеметы «правосеков», вслед за двумя пятнистыми бронированными «жабами» продвигалось десятка два карателей в черных бронежилетах и штурмовых комбинезонах. Они стреляли от бедра из американских винтовок М‑16 и автоматических карабинов М‑4 – как иные каратели, полвека назад…
Тогда наши деды встали на защиту родной земли, теперь пришла наша очередь очистить Донбасс от фашистской мрази!
Старший лейтенант Новиков скинул пистолет‑пулемет, «Кедр» загрохотал отрывистыми злыми очередями. С русских «Тигров» ударили турельные пулеметы, стрелки‑санитары стреляли из автоматов. Несколько черных фигур упало и больше не поднялось, но искры бессильных рикошетов рассыпались по броне «Хаммеров». Один из санитаров выстрелил из «подствольника», но взрыв лишь немного повредил американский джип.
С противоположной стороны от церкви резко хлопнул выстрел, судя по всему, из снайперской винтовки. Стрелок на «Хаммере» дернулся и бессильно навалился на пулемет. Еще один отрывистый выстрел, и снова меткая пуля находит свою цель.
Военфельдшер Димка Чернавский вскинул на плечо «Муху», – наверное, припрятал в джипе на всякий случай… Сорвано предохранительное кольцо, раздвинут тубус, подняты прицельные приспособления. И вот уже огненная стрела пронзает «Хаммер». Американский броневик превращается в огненный шар, в четырехколесный крематорий!
Это окончательно деморализовало противника: головорезы и шакалы редко вступали в открытый бой, предпочитая терроризировать беззащитных женщин и детей, убивать мужиков, бросающихся с голыми руками на автоматные стволы.
Константин Новиков сменил магазин в пистолете‑пулемете и снял его с затворной задержки. Выразительно лязгнул затвор, досылая первый патрон из тех тридцати медных вестников смерти, что покоились в прямой, «а‑ля «Шмайссер», обойме. И снова русский сверхнадежный «Кедр» затрещал короткими очередями. Через диоптрический прицел компактного пистолета‑пулемета было видно, как валятся и уже не встают черные фигуры. Старший лейтенант медслужбы сражался, защищая раненых. Для него все нравственные нормы были решены однозначно: если эти твари осмелились стрелять по красным крестам, то жизни они недостойны! Военврач не убивал – он боролся с метастазами раковой опухоли под названием бандеровский фашизм!
Несколько пыльных фонтанчиков взвилось недалеко от Новикова. Пули с визгом ударили по броне, высекая искры рикошетов. Костя метнулся в сторону, уводя линии огня от джипов с беженцами.
Командира тут же прикрыли сосредоточенным огнем стрелки‑санитары. Прошлись огненной косой по «правосекам»
Снова несколько раз бабахнула винтовка. Сухие и отрывистые звуки выделялись даже на фоне грохота боя. Еще несколько бандеровских карателей «отправились к Музычко»!
Сквозь пыль и дым к санитарным «тиграм» метнулась фигура. Новиков чуть не «снял» ее длинной очередью.
– Не стреляй! – сербский снайпер опустился на одно колено, сменил отстреленный десятизарядный магазин винтовки и лязгнул затвором.
Внезапно стрельба прекратилась. И снова эта ватная тишина после канонады… Только потрескивало пламя на догорающих обломках «Хаммера». Сколько еще будет такой тишины на этой войне?
Как бы то ни было, но временное затишье позволило завершить эвакуацию раненых. Набились в джипы, конечно, как сельди в бочку. Ну, да ничего: в тесноте, да не в обиде!
Священник помог забраться в санитарный джип жене и дочке.
– Ну, с Богом! – батюшка стал сбоку, придерживая тяжелую створку кормовой двери.
И тут грохнул одиночный выстрел.
Пуля попала отцу Михаилу в спину, губы сразу окрасились кровью, лицо сделалось землисто‑серым. Старший лейтенант Новиков бросился на помощь, хотя и видел страшные симптомы. Судя по всему, пробито легкое и повреждены крупные сосуды. Массивное внутреннее кровотечение в сочетании с проникающим огнестрельным ранением в грудную клетку.
Все это военврач отмечал автоматически, в то время как руки сами выполняли раз и навсегда заученные действия. Разорван перевязочный пакет, плотно прижат к ране чуть пониже лопатки бинт – он сразу же окрашивается алой кровью. Шприц‑тюбик промедола вбивается прямо через одежду в плечо тяжелораненого. Но это помогает мало. Батюшка что‑то шепчет из последних сил.
Костя Новиков наклоняется поближе, чтобы услышать:
– «Живый в помощи Вышнего, в крове Бога Небесного водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него. Яко Той избавит тя от сети ловчи, и от словесе мятежна, плещма Своима осенит тя, и под крыле Его надеешися, оружием обыдет тя истина Его. Не убоишься от страха нощного, от стрелы летящия во дни, от вещи во тьме преходящия, от сраща, и беса полуденного. Падет от страны твоея тысяща, и тьма одесную тебе, к тебе же не приближится, обаче очима твоима смтриши, и воздеяние грешников узриши. Яко Ты Господи, упование мое, Вышнего положил еси прибежище твое. Не придет к тебе зло, и рана не приближится телеси твоему, яко Ангелом Своим заповесть о тебе, сохронити тя во всех путях твоих. На руках возьмут тя, да некогда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступивши, и поправши льва и змия. Яко на Мя уповай, и избавлю и, покрыю, и яко познаеши имя мое. Воззовет ко мне, и услышу его: с ним есмь в скорби, изыму его и прославлю его: долготою дней исполню его, и явлю ему спасение мое. От твоего креста, и сохрани мя от всякаго зла. Сохрани мя, Господи, силою честнаго и животворящаго твоего креста, и сохрани мя от всякаго зла»…
Старший лейтенант узнал эту молитву: «Живый в помощи Вышнего», псалом 90 – и был поражен. На пороге смерти православный священник, выполнивший свой долг перед паствой, молил не за себя, а за солдат! Это и был святой подвиг веры человека, который полагался в своем служении не на силу оружия, а на милосердие! Ослабевшая рука поднялась, чтобы осенить крестным знамением, и безвольно упала. Отец Михаил все же победил в своем борении…
Еще один одиночный выстрел грохнул с того же места. Неведомый палач явно развлекался: пуля рикошетом ударила почти в центр красного креста на борту русского медицинского джипа.
Но на этот раз сербский снайпер был начеку: он плавно повел длинным стволом винтовки, приникнув к окуляру оптического прицела, и мягко нажал на спусковой крючок. Грохнул ответный выстрел, и тут же – еще один.
Неизвестный снайпер думал, что он в безопасности, но исключительно фатально ошибся.
Дело в том, что Камышовый кот был вооружен не обычной СВД, а совершенно иным оружием. Снайперская винтовка «Zastava» M‑76, разработанная в середине семидесятых годов на югославском оружейном заводе «Crvena Zastava», объединила убойность винтовки Драгунова, простоту автомата Калашникова и довольно высокую точность и мощность более длинного немецкого патрона 7.92x57 «Mauser». Югославское оружие вообще отличалось особой экстравагантностью.
«Zastava» M‑76 и сейчас пользуется заслуженным уважением у стрелков‑профессионалов за свои боевые качества так же, как и легендарная «драгуновка».
За счет более длинного и мощного патрона с остроконечной хорошо обработанной пулей достигаются весьма высокие показатели стрельбы по дальности и точности. Эффективная дистанция стрельбы с оптическим прицелом по ростовой неподвижной мишени для «Заставы» заявлена до восьмисот метров. Но Камышовый кот умудрился сейчас «снять» снайпера на дальности в тысячу сто метров! И это – далеко не предел…
– Пуйду гляну, – кивнул серб Новикову.
– Ребята, можете ехать! Пулеметчикам – смотреть в оба! – приказал офицер медслужбы.
Старший лейтенант Новиков вместе со своими ребятами остались на передовой и занимались обычными в таких ситуациях делами: останавливали кровотечения, кололи противошоковое, ставили «Венфлоны» и подключали системы внутривенного вливания с физраствором и плазмозаменителями. Тяжелораненых, на удивление, было немного. Или тактическая выучка ополченцев стала выше, или просто повезло. В принципе, Костю Новикова устраивали оба подобных объяснения, лишь бы не видеть, как страшно расплывается во всю радужку зрачок и с хрипом выходит воздух из легких последнего, судорожного, вдоха. Как замирает под ладонью беспомощно трепещущее сердце.
Этот бой они выиграли. Под вечер из Славянска вернулись оба медицинских джипа. Чуть позже подошла еще одна тактическая группа ополченцев со свежим пополнением. Бойцы стали укреплять старые баррикады и возводить новые укрепления.
К Косте Новикову подошел Камышовый кот. В руке у него что‑то блеснуло в свете фар – латунный цилиндрик с острой пулей.
– Амерички патрон. Калибр – «.308 Winchester».
– Доигрался, значит, черт на скрипке! – констатировал Константин Новиков.
– Крв за крв! – Кровь за кровь!
Помолчали, вспоминая те страшные мгновения, когда прозвучал тот роковой выстрел…
– Скажи, а что значит «Москаляку на гілляку!»? – то кричали нацисты.
– «Русского на ветку!» Это лозунги такие у тех, кто борется сейчас вроде бы как за единство Украины, а на деле… Ты видел.
– Да, у нас нацистские ублюдки из «Черна легиона» тоже кричали: «Србе на вирбе!» – «Серба на вербу!» Тогда мы не устояли. Потому что против нас была Америка. Сейчас я здесь, чтобы трагедия moej Serbii не повторилась на Донбасс.
– Спасибо… – Хвала! – ответил Костя.
– Мена зовут Младич, Радован. Хвала тебе за все, руски доктор. Руски и срби браћа заувек!
Старший лейтенант Новиков долго глядел вслед этому странному снайперу, Радовану Младичу – Камышовому коту. Он знал, что против бандеровского режима во всей Новороссии сражаются добровольцы не только из России, но и из других стран – из тех, кто уже почувствовал на себе радости «звездно‑полосатой» демократии или откровенного фашизма, как, например, в Сербии или в Южной Осетии. Донецкая и Луганская области сражались против всей остальной «желто‑блакитной чумы» неонацизма, а вместе с ними и все, кто помнил заветы своих дедов, сражавшихся против ужасов Освенцима и Дахау, Заксенхаузена и Треблинки.

Глава 7. Долг человека

После того боя в Райгородке старший лейтенант Новиков не находил себе места. Перед глазами был все тот же стекленеющий взгляд отца Михаила, уходящего в светлый горний мир… Человека, выполнившего свой долг и не убоявшегося смерти.
Константин Новиков, хоть и крещеный, не был человеком верующим. Отмечал, как и все, Рождество Христово, Пасху, ну еще Спас в августе. Медицина, особенно военно‑полевая, воспитывает в военвраче прагматизм, граничащий с цинизмом. Выздоровление раненого – не чудо, а результат тяжелого труда хирургов. К тому же, если человек выживает после ампутации, то впереди у него – тяжелая и безрадостная жизнь калеки. Согласитесь, слишком большая цена, зачастую нивелирующая и сам факт «чудесного исцеления»…
Но сейчас старший лейтенант медицинской службы пришел в церковь. Он просто искал покоя и уединения. Пахло ладаном и растопленным воском, под сводами храма струился мягкий свет. С иконостаса испытующе смотрели лики святых, заглядывая прямо в душу.
А в душе смятение и горечь сменились странным покоем, будто бы в тонкую составляющую человеческой личности вкололи сильное обезболивающее. Вдруг пришла совершенно дикая и крамольная мысль: «Исповедь – это премедикация перед смертью!» В анестезии премедикацию, инъекцию препаратов, притупляющих тревогу и страх пациента, проводят перед операцией. Здесь, получается, то же самое. Убоявшись цинизма, Константин Новиков быстро перекрестился. Вечно в голову всякая ерунда лезет.
За спиной раздались гулкие шаги. Новиков обернулся: в храм вошел батюшка, перекрестился, поцеловал икону Святого Георгия Победоносца в центре и снова осенил себя крестным знамением.
– Что вас тревожит?
– То же, что и всех, батюшка. Война, – горько усмехнулся Константин Новиков. – Вы знаете, я редко хожу в церковь, но там, в Райгородке, случилось нечто такое, что заставило меня по‑другому взглянуть на многое. Местный священник в минуту смерти молил не за себя – за всех нас! Что это: чудо или подвиг? Мы спасли всех, кто прятался в церкви.
– Меня зовут отец Виталий, я настоятель этого храма.
– Старший лейтенант Константин Новиков, – представился военврач.
– Расскажите о том, что случилось в Райгородке, поподробнее. Я понимаю, что это трудно, но, тем не менее, очень важно.
Священник слушал очень внимательно сбивчивый, с массой подробностей рассказ русского военврача. А когда тот закончил – размашисто перекрестился:
– Господи! Прими душу усопшего раба Твоея – Михаила. И ниспошли ему вечную па‑а‑амять! Аминь, – произнес нараспев батюшка, снова перекрестился. – Что поделать, война – это ад…
– Нет, батюшка, я с вами не согласен. В аду страдают грешники, и это справедливо. А на войне страдать приходится невинным.
– Пожалуй, вы правы… Честно говоря, не задумывался над этим. Спасибо.
– Это вам спасибо, отец Виталий. Как камень с души свалился!..
– Товарищ старший лейтенант, заходите почаще в храм Божий.
Константин Новиков только пожал плечами.

* * *

Тонкая хирургическая нить стягивала линию разреза. За усталыми плечами военврача остались три часа тяжелой операции, кровь, та, что была разлита на операционном столе, и та, что по каплям поступала в вены раненого, восполняя потерянный объем. В эмалированном ведре у ног хирурга в темной крови лежали ватно‑марлевые тампоны, обрывки бинтов, осколки, выковырянные из внутренностей двадцатилетнего ополченца.
– С этим парнем заканчиваем. Сестра, состояние больного?
– Пульс замедленный, пятьдесят ударов в минуту. Давление – девяносто на пятьдесят.
– Физраствор – внутривенно‑капельно. Антибиотики широкого спектра действия. И следите за его жизненными показателями.
– Ясно, доктор.
Константин Новиков вышел в предоперационную, стащил с себя хирургические перчатки и окровавленный халат. Потянулся, размял пальцы. Сейчас бы кофе!.. Да, чашечка кофе не повредит.
К горьковато‑терпкому черному напитку из термоса примешивался пластиковый привкус. Но голову он, все же, прояснял неплохо.
– Сейчас день или ночь?
– Утро, десять часов, – устало ответила анестезиолог Ирина Митько, поправляя прическу. – Бутерброд с тушенкой хочешь?
– Ага, проголодался, как волк! – Костя блаженно зажмурился, как кот: что может быть лучше кофе из термоса и бутерброда с тушенкой после смены в операционной.
– «Медицина», на выход!
– Ну, твою ж мать! – Новиков подавился бутербродом.
– Костя, срочно выезжай, в селе Невском артобстрел! – к врачам подбежал подполковник Авраимов. – Оба наших джипа на выезде, поедешь с местным экипажем «Скорой помощи»!
– Блин, у меня же в головном джипе вся «снаряга» и оружие остались!
– Бери вон там «броник» и укороченный «калаш». И осторожнее там, придется ехать через блокпосты Нацгвардии Украины.
– Хорошо, Юрий Гаврилович.
На тяжеленном, еще советского образца, бронежилете кто‑то налепил белый лоскут лейкопластыря с красным крестом. Костя вышел на улицу, проверил оружие, лязгнул затвором автомата, досылая патрон в патронник. Один из ополченцев, охраняющих госпиталь, протянул военврачу смотанные изолентой магазины на сорок пять патронов.
– Они тебе нужнее, Док.
– Спасибо, – Костя сменил магазины и перецепил ремень на заднюю антабку, чтобы получилась ременная петля. Так ему было удобнее таскать автомат.
Навьючив на себя «броник», медицинскую сумку с реанимационным комплектом, рюкзак с медикаментами и перевязочными материалами, подхватив автомат, Новиков неуклюже побежал к Ленинской больнице. У обочины замедлил шаг, пропуская пару бронетранспортеров и «Урал» со спаренной «Зеушкой» в кузове. На броне сидели бойцы в «горках» и разгрузочных жилетах, автоматы у всех – с «подствольниками». У многих – с коллиматорными прицелами. Цепкий взгляд хирурга замечал малейшие детали.
Защитного цвета «уазик» с красными крестами на бортах стоял во дворе больницы. На дверцах висели старые бронежилеты – защита от случайных пуль.
– Здравствуйте, – за руку поздоровался с Костей невысокий крепыш с копной русых волос. Его широкое открытое лицо придавало медработнику простоватый вид. – Сергей Николаевич Горчаков, фельдшер с самостоятельным правом выезда.
– И въезда? – пошутил Костя.
– А вот с въездом могут быть проблемы. Там блокпосты Нацгвардии… Но ведь и раненые ждать не будут. Грузитесь и поехали!
Местный фельдшер нацепил бронежилет и сразу стал похож на Винни Пуха из старого советского мультика. Правда, такой же укороченный автомат, как и у Кости, резко контрастировал с образом добродушного увальня‑медвежонка.
Старший лейтенант Новиков забрался внутрь и уселся в кресло сбоку возле носилок. Изнутри вдоль бортов салона были наварены стальные листы – еще одна защита от обстрела. Между креслом и лежаком лежала сложенной пара армейских брезентовых носилок еще советского образца. Русскому военврачу, привыкшему к более просторному салону бронированного медицинского джипа, было ужасно неудобно в тесном пространстве «уазика‑таблетки».
– Юля! Быстрее давай, чего ты там возишься с бронежилетом?! Ехать пора! – плюхнувшись на переднее сиденье рядом с водителем, Сергей повернулся к Новикову. – Сейчас медсестру подождем и двинем!
Вскоре в салон заскочила невысокая с крепкой фигурой медсестра. Под курткой с эмблемой «Скорой помощи» у нее был черный бронежилет.
– Здрасьте! – девушка уселась впереди, подтолкнув фельдшера в бок.
Скрежетнув передачей, «уазик» тронулся с места.
Костя удивлялся мужеству и самоотверженности местных врачей. Тут в бронированном джипе каждый раз ждешь, что по тебе какая‑нибудь бандеровская падла «отработает» из РПГ! А каково же им скакать на «таблетке» по полям да по разбитым дорогам, эвакуировать раненых под огнем противника… Да это же настоящий подвиг!
Костя поделился этими мыслями с фельдшером. Тот рассмеялся:
– Работа как работа! Помню, я «вкалывал» на Селидовской подстанции «Скорой помощи», обслуживали Селидово, Горняк, окрестные поселки и села. Так вот, под Новый год пришлось мне прямо в машине роды принимать! Ночь, вьюга, а у меня из всего оборудования – тусклая лампочка под потолком кабины! Но ничего, нормалек – новорожденного Сергеем назвали.
– Но ведь это одно, а под пулями лазить – совсем другое.
– А что делать? Я сам – из Макеевки. Дома жена с двумя детьми, жрать нечего. Вот, устроился на «Скорую» в Славянск. Работы, как ты понимаешь, много. В ДНР мне платят триста гривен за сутки дежурства, плюс сто пятьдесят за «боевые». И еще продуктовый паек, усиленный. Отвозят и привозят бесплатно, мотаюсь вместе с колоннами, что идут из Донецка в Славянск. Живем потихоньку… – пожал плечами простой фельдшер «Скорой помощи» из Донецкой области, поправляя лежащий на коленях укороченный «калаш».
Пока балагурили, доехали до блокпоста Нацгвардии Украины. Стандартная «мешочно‑песочная» архитектура, над обшарпанным бронетранспортером развевается сине‑желтый стяг. Автоматчик на обочине взмахнул полосатым жезлом. За бруствером его прикрывал расчет тяжелого пулемета. Рядом – еще несколько автоматчиков с сине‑желтыми шевронами на серой униформе.
– Стій! Проїзд заборонено! Вертайтесь, звідки приїхали.
– Село Невское попало под артобстрел! Вы же по нему стреляли! И там сейчас полно раненых, – похожий на Винни Пуха фельдшер оказался не из робкого десятка.
– Проезжайте…

* * *

И резвая «таблетка» поскакала по ухабам дальше. По небольшому мосту переехали речку со звучным названием Жеребец. За мостом, собственно, и было село. Белые беленые дома стали грязно‑серыми от копоти. Несколько дворов было буквально разворочено прямыми попаданиями гаубичных снарядов. Также под удар попал центр села: магазин, клуб, сельсовет и одноэтажная школа. Занятия в ней в этом году и не начинались…
Обугленные стропила разбитых крыш напоминали обломки костей, торчащие при открытом переломе. Досталось и колхозным постройкам. В разрушенном коровнике истошно ревела раненая скотина.
Небольшая церквушка уцелела только чудом.
– «Конфетки от Порошенко», м‑м‑мать! – скрипнул зубами фельдшер «Скорой помощи», имея в виду президента Украины, олигарха и «шоколадного короля».
Плач, страшный бабий вой по убитым, горе, которое принесли в разрушенные дома украинские снаряды. И только одна надежда для выживших в этом маленьком филиале ада – на зеленый «уазик» с красными крестами на простреленных бортах.
– Как будем работать?
– Серега, это – твоя «вотчина». Я у тебя на подхвате, командуй.
Фельдшер Горчаков действовал быстро и весьма профессионально. Провел сортировку раненых по степени поражения, стал оказывать помощь. Всего было два десятка пострадавших с переломами, различными травмами. Среди них – два ребенка и шесть женщин. А вот еще пятнадцати селянам помочь было нельзя.
Фельдшер подвел Новикова к девочке лет восьми. Возле нее рыдала мать.
– Что думаешь?
Костя присмотрелся получше, опустился на колени, прощупал руками в перчатках живот.
– Кожные покровы бледные, на лбу – холодный пот. Начинает развиваться цианоз, вон уже губы синеют. Внутреннее кровотечение, или печень, или селезенка… – Константин Новиков внимательно поглядел на фельдшера.
Тот кивнул и взглядом указал на мать. Отошли в сторону.
– Мы ее не довезем по таким ухабам.
– Вот и я о том же.
– Так что – резать? Но где?
– В церкви, – кивнул Новиков. – Пойду поищу батюшку. А ты пока выясни группу крови девочки. Если есть на руках амбулаторная карточка – вообще здорово.
Настоятель, отец Феофан, был со своими прихожанами: причащал, соборовал, утешал, как мог, родственников усопших. «Причастие – премедикация перед смертью!» – снова всплыла в голове неуместная мысль.
Константин Новиков быстро договорился с настоятелем храма.
– Я распоряжусь обо всем, – ответил настоятель церкви. – Только поймите, украинские военные ведь стреляют и по церквям тоже. Словно, прости Господи, фашисты во время блокады Ленинграда.
Уроженцу Санкт‑Петербурга Константину Новикову зверства фашистов были знакомы только по рассказам бабушки, пережившей блокаду. Теперь молодой военврач понимал, что она чувствовала.
Бандеровские оккупанты не щадили даже храмы Божьи.
«Обстрел начался в 10 часов утра, во время литургии, – рассказал настоятель собора протоиерей Николай Фоменко. – Люди как раз запели «Отче наш», когда был произведен первый залп с горы Карачун. Потом было еще несколько залпов, и один из снарядов попал в хлебный киоск «Паляница», находящийся в нескольких метрах от храма. Его разорвало, все, что осталось, – сгорело. Продавец, услышав первый залп, выбежала – это ее и спасло.
В это время на территории храма находилось около тысячи человек. В храме было много верующих, пришедших на службу, а во дворе собрались те, кто ожидал выдачи гуманитарной помощи.
После начала обстрела все бросились в храм, – говорит настоятель. – Собор был переполнен народом, люди стояли на коленях, молились Богу со слезами. От взрывной волны из купольной части упало и разбилось несколько витражных стекол, людей это подвигло на еще более усиленную молитву. Залпы длились около получаса. Также был обстрелян микрорайон Артема и центральный рынок. По окончании были слышны ответные залпы из города. Их было несколько». На территории собора никто не пострадал, храм тоже цел.
Это уже седьмой случай стрельбы по храмам Славянска с конца мая».
В центре, возле амвона, поставили длинный стол, застелили чистыми простынями. Электричества не было, но в медицинском «уазике» нашлись мощные аккумуляторные фонари.
– А как мы будем давать ей наркоз? – озаботился старший лейтенант Новиков.
– По старинке, – ответствовал фельдшер. – У меня есть эфир в машине.
– Ага, как Николай Иванович Пирогов при обороне Севастополя! Надышимся ведь все. К тому же, если мне не изменяет память, то доза для взрослого: тридцать‑сорок капель в минуту. А для ребенка нужно рассчитывать на единицу массы тела.
– Что ж, работаем! Серега, будешь за анестезиолога. А я пока поговорю с матерью.
Женщина вцепилась в плечо военврача холодными цепенеющими пальцами:
– Спасите мою дочь!
Из проволоки и марли соорудили некое подобие маски Эсмарха, чтобы предотвратить ожог слизистых оболочек эфиром. Для этой же цели нос и пространство вокруг рта смазали вазелином. Под марлевую маску установили трубку кислородного прибора. Баллон советского аппарата, который был едва ли не старше самого медицинского «уазика», был рассчитан всего на пятнадцать минут работы для взрослого человека. Для ребенка, соответственно, полчаса максимум. За это время нужно было найти причину полостного кровотечения и устранить ее. Иначе…
Фельдшер вколол полкубика промедола для премедикации. Поставили капельницу. Юля, выполняющая роль операционной сестры, подготовила инструменты. Сергей Горчаков начал капать наркоз, приторный запах эфира смешивался с ладаном. Мерцали под легким дуновением сквозняков огоньки свечей. Лики святых с икон испытующе взирали на распростертое на импровизированном операционном столе тельце и на медиков вокруг него.
«Divinum opus sedare dolorem» – «Божественное дело – успокаивать боль». Сейчас, казалось, ангелы в стерильных одеждах снизошли, чтобы помочь страждущим.
Впрочем, и Константин Новиков, и Сергей– фельдшер, и медсестра Юля были далеки от трансцендентных мыслей. Их сейчас больше волновали частота пульса и дыхания, артериальное давление маленькой пациентки.
– Все «забалдеем»… – сказал фельдшер, капая эфир.
– Начали! Сестра, скальпель.
Острый инструмент из стали марки «3Х‑13» провел тонкую красную линию разреза. Выполнив рассечение и расслоив ткани, хирург вошел в брюшную полость.
– Так и есть! Разрыв печени, небольшой, но для нашего пациента – фатальный! Видимо, девочку сбило с ног ударной волной, от этого и повреждения. Фельдшер, как там состояние?
– Нормально, зрачки расширены, но в пределах… Вторая‑третья стадия хирургического наркоза. Точнее, сам понимаешь, не скажу.
– Это понятно. Юля, осуши рану, давай зажим, – хирург наложил несколько лигатур на кровоточащие сосуды.
– Девочка стабильна, – доложил Сергей, не забывая капать эфир на марлевую маску и контролировать подачу кислорода.
– Хорошо. Юля, давай нить, будем накладывать швы.
Аккуратными стежками молодой хирург сшивал поврежденный орган. Действовать нужно было очень аккуратно, ведь второго шанса попросту нет. Да и время уже поджимало – емкость кислородного баллона ограничена.
– Так, накладываем поверхностные швы, и все. Пульс, давление, зрачки?
– Все в норме пока, – кивнул фельдшер.
– Поставьте пока реаполиглюкин, а как вернемся в больницу – цельную кровь.
– Сделаю.
Константин Новиков вышел из церквушки, стащил с головы стерильную шапочку и перекрестился. Будучи материалистом, он все же считал, что нужно уважать традиции и убеждения других людей.
Конечно, если они не переходят общечеловеческих границ – разросшаяся за годы «незалежности» Украины бандеровская зараза тому подтверждение.
На скамейке возле церкви сидела сгорбленная мать этой девочки, ее муж, как мог, утешал и успокаивал бедную женщину. Увидев вышедшего из церкви‑операционной хирурга, мать бросилась к нему.
– Все нормально, состояние девочки стабильное. Тяжелое, но не критическое, – сказал Новиков, упреждая очевидный вопрос матери. – Отвезем к нам в госпиталь, в Славянске, а оттуда эвакуируем в Донецк. Как ее зовут? А то перед операцией и не спросили, некогда было…
– Аня Светлова, в этом году второй класс окончила.
Константин Новиков редко когда интересовался именами и какими‑то личными данными раненых, которых оперировал. Не стоит выходить за рамки операционного поля, ограниченного стерильными простынями, и интересоваться личностью пациента. Так спокойнее. Сама специфика военно‑полевого госпиталя была таковой, что раненые здесь не задерживались. Получив необходимую помощь, они эвакуировались в Донецк. А в случае смерти – тем более. Новикову совсем не хотелось знать, что у тела на операционном столе с остановившимся навсегда взглядом есть родные, дети, жена и старушка мать.
Но сейчас хирург захотел знать. Потому, что стремился запомнить, как зовут ту невинную детскую душу, которая едва не оплатила кровавый счет геноцида на Донбассе.
Мать девочки вдруг начала целовать руки хирурга, слезы катились по ее щекам.
– Успокойтесь! Успокойтесь, ради бога!
К женщине подбежал ее муж, подхватил под руки. Сергей‑фельдшер торопливо капал в пластиковый стаканчик барбовал.
– Выпейте, пожалуйста… Все будет нормально. Все уже хорошо…
Девочку после операции со всеми предосторожностями погрузили в салон медицинского «уазика». Мама девочки собрала нехитрые пожитки и поехала вместе с дочкой. Остальных раненых положили на носилках и дощатых щитах в кузов старенького грузовика «ЗиЛ‑130». Над ним на импровизированном флагштоке развевалось белое полотнище с красным крестом. Медицинский караван тронулся в обратный путь.

* * *

Машины с красными крестами самым бесцеремонным образом остановили на том самом блокпосту Нацгвардии Украины.
– Стояти! Проїзду немає! Всім – вийти з машин! – со всех сторон залязгали затворы автоматов. Обшарпанный бронетранспортер направил ствол крупнокалиберного пулемета на грузовик под флагом Красного Креста.
– Вы что, совсем охренели?!! У нас тяжелораненые в машинах! – фельдшер Горчаков был вне себя от ярости.
Ответом ему было только лязганье затворов.
– Спокойно! Кто у вас старший? – из машины вышел старший лейтенант Новиков с поднятыми руками. – Я – офицер медицинской службы Российской армии! У нас действительно тяжелораненые, и их нужно как можно скорее доставить в больницу.
Вперед вышел немолодой уже мужик с полевыми погонами капитана на серой униформе с сине‑желтыми шевронами.
– Мені все одно, скільки у вас поранених! Я затримую усіх і беру у заручники. Троє моїх хлопців попали у полон до «колорадів», і я хочу їх обміняти на вас!
– Меня возьмите в заложники, но пропустите дочь, она ранена вашими же снарядами, ублюдки вы эдакие! Изверги – хуже фашистов!!! – зашлась в истерических рыданиях мать тяжелораненой девочки.
Фельдшер подхватил ее под руки, а медсестра Юля уже готовила укол успокоительного. И все это – под дулами автоматов Нацгвардии Украины.
– Еще раз повторяю – спокойно! Я – российский офицер! И за меня вам отдадут тех троих хлопцев. Вот мое удостоверение, – Константин Новиков сбросил с плеча ремень автомата и стащил через голову тяжелый бронежилет. – Моя жизнь – в обмен на беспрепятственный проход медицинских машин. Это – мой долг человека.
– Згода! – кивнул командир блокпоста.
– Я тоже остаюсь! – решительно сказал Сергей‑фельдшер.
– Серега, не дури – у тебя двое детей! – ответил Новиков. – К тому же необходимо следить за состоянием раненых в дороге. Лучше сделай так, чтобы меня побыстрее отсюда забрали.
– Хорошо…
Обе машины с красными крестами продолжили свой путь. А Константину Новикову сковали руки наручниками и обыскали. Пару раз ткнули прикладом под ребра да по спине.
– Все, москалику, тобі пиздець! Іграшки скінчились…
Старшего лейтенанта Новикова обыскали, вытащили поясной ремень из брюк. Должны были еще и шнурки из ботинок вытащить, но тут церемониться не стали, просто забрали обувь! Теплую камуфлированную куртку с него тоже сняли, «свидомых укропов» не смутили даже русские знаки различия. Один из национальных гвардейцев Украины тут же примерял «обновку», довольно скалясь и посверкивая стальной фиксой.
А потом по холодной октябрьской грязи и лужам босиком русского офицера повели в небольшую обезлюдевшую деревню. Там находились основные части небольшого гарнизона Нацгвардии Украины.
Сразу начался допрос. Старший лейтенант Новиков честно рассказал, откуда он и кто его непосредственный командир. Допрашивал его капитан Остапчук – тот самый, которые едва не взял в заложники и раненых, и медработников. На блокпосту он казался властным и жестоким, теперь же перед русским офицером сидел уставший и подавленный жизнью немолодой уже человек.
«Наверняка из резервистов», – мелькнула мысль.
– Так, мне до фени все твои военные тайны, просто хочу вытащить своих хлопцев живыми. Если их убьют – на ремни порежу! Мне уже все равно… – судя по виду, немолодому капитану‑резервисту действительно было наплевать и на службу, и на врагов, и на союзников.
Константин Новиков молчал, босые ноги после прогулки по грязи замерзли, да и сам он промерз до костей. Но виду не подавал.
– Куришь?
– Никак нет.
– Выпей чаю и поешь. Сейчас тебе принесут пожрать. Ты мне живой нужен и по возможности здоровый. Пока что…
Константин Новиков со спокойствием, достойным английского лорда, выпил чаю. Старшего лейтенанта обуяла злость: пусть видят, что русского офицера бандеровскому сброду не сломить!
– Эй, дневальный! – дежурного пришлось ждать минут десять. Как только он явился, командир отвесил «профилактическую» затрещину и распорядился принести «пожрать этому москалю».
– Да, и найди ему какую‑нибудь обувку. А то раньше времени гнить начнет, как тот…
«Обувкой» оказалась пара раздолбанных армейских ботинок с отваливающимися подошвами. Но и то хорошо.
Константина Новикова втолкнули в небольшой кособокий дом из саманного кирпича и с прохудившейся крышей. Это и была тюрьма. Голые стены, недавно сваренные решетки на окнах, холод и сырость. Здесь, на старых матрасах с вылезшей ватой, ютилось двенадцать человек, в том числе и две женщины. В дальнем углу стонал раненый, оттуда несло тяжелым духом крови и гноя.
Едва только старший лейтенант Новиков переступил порог, как к нему вразвалочку, отпихивая лежащих на прохудившихся матрасах и грудах тряпья людей, «подвалила» парочка.
– О, «пассажира» нового к нам занесло. Ты откуда будешь, фраерок?..
Синие от татуировок кисти рук, «перстни» на «распальцовке». Оба худые. Короткостриженые, лица костистые с маленькими, настороженно бегающими глазками. Губы кривятся в неприятных усмешках, больше напоминающих шакальи оскалы. Все с вами ясно: «уголки».
– Старший лейтенант Новиков, медслужба Вооруженных сил России.
– О, ну ни хрена себе! Може, ты еще и ампулку‑другую с собой «притаранил», а, «медик» на букву «п»?..
Удар ногой в коленную чашечку и тут же «крюк» в челюсть! Второму – по печени и локтем – в переносицу! И тут же – тяжелый пинок в живот, от которого «уголок» отлетает, «сложившись» пополам и съезжает по стенке. Константин Новиков начинает с ожесточением пинать обоих ногами, что называется, «месить»!
Только так можно заставить этих двуногих шакалов повиноваться, они воспринимают исключительно язык силы! Новиков бил расчетливо, понимая, что с ними нужно управиться сейчас, пока есть силы и не затянула апатия серых будней плена. А получив такую взбучку, шакалы будут ненавидеть, но и бояться. Зауважают. Вот такая вот извращенная, однако вполне эффективная психология. Один из бывших сокурсников Кости пошел служить тюремным врачом. Он‑то и поведал за рюмкой‑другой водки о подобных тонкостях поведения в стае. Теперь подзабытые и, в общем‑то, случайные знания пригодились.
Что касается остальных, то здесь были в основном пленные солдаты Новороссии, а то и случайные люди, взятые в заложники просто из‑за косого взгляда.
Две молодые женщины, отбывающие бессрочное заключение в этих адовых условиях, были «виновны» лишь в милосердии. Сотрудницы Красного Креста из Донецка занимались сбором и доставкой гуманитарной помощи пострадавшим в Славянске, Краматорске, Дружковке, других населенных пунктах Донбасса. Они привозили теплые вещи, лекарства, в том числе и самые необходимые, занимались эвакуацией женщин и детей. И вот одному из командиров карательных бандеровских войск пришла «здравая мысль», о том, что женщины могут быть «шпионами Новороссии».
Узники были молчаливы и между собой практически не общались. Просто смотрели в пространство перед собой. Все были погружены в собственные, весьма невеселые мысли и предпочитали не замечать никого вокруг.
Только драка Новикова с двумя «уркаганами» встряхнула затхлую атмосферу тюрьмы.
Немного погодя одна из женщин, та, что моложе, рискнула все же заговорить с новым арестантом.
– Спасибо вам, а то эти двое нас всех уже затерроризировали. Они и к нам цеплялись, но Бек их отгонял, пока мог. Но он уже сильно сдал, нога гниет. А эти… Самое парадоксальное, что один из них – пленный из ополчения, а второй – из Нацгвардии. Его сюда посадили за какой‑то серьезный проступок среди своих! Так вот оба уголовника, что называется, «спелись» и терроризировали нас, – девушка невольно поежилась. – Вы извините, меня зовут Анна. А мою подругу – Оксана. Оксана Викторовна.
– Не бойтесь, вас эти двое больше не тронут. Кто этот человек в углу?
– Это Бек… Асланбек его зовут. Он – снайпер, воевал за нас. Его приволокли сюда без чувств, а когда пришел в себя – долго били. И потом тоже страшно били. А еще у него нога…
– Понятно.
На груде тряпья лежал тяжелораненый. Его правая нога представляла собой кроваво‑гнойное гниющее и жутко воняющее месиво. Заросшего густой черной бородой человека сильно лихорадило, он постоянно бредил. Губы покрылись сухой коркой. Новиков, как мог, осмотрел раненого, и симптомы были просто фатальны. На ноге под бурыми заскорузлыми тряпками развивалась гангрена, все говорило о заражении крови.
За дверями их темницы как раз сменились часовые. Константин Новиков подошел и начал стучать кулаком в дверь.
– Ну, чого гримаєш? По морді захотів, свиня москальска? – растягивая слова, как‑то с ленцой поинтересовался бритый наголо «нацик».
Впрочем, он и был нацистом, на правом виске у него были вытатуированы синюшные молнии – двойные руны «Зиг». А на затылке – распростер свои крылья имперский орел с готическим шрифтом: «Jedem das Seine!» – «Каждому свое!»
– Раненому нужен уход. Принесите, пожалуйста, воды и тряпок, желательно, чистых.
– Слухай, він все одно здохне. Собаці – собача смерть. А ти не вийобуйся, бо теж отримаєш свинця. Вважаєш, якщо ти москаль та дохтур, то тобі все дозволено?
– Это ты послушай, – твердо ответил Новиков. Он очень сильно рисковал и мог вполне нарваться на пулю. Но и поступить по‑другому не мог. Он был обязан исполнить долг человека. – Ты ведь уважаешь силу и воинскую доблесть? Тебе ведь неинтересно убивать тех, кто не может дать сдачи? Перед тобой – воин, и ты это прекрасно знаешь. Как и то, что и врага можно уважать. Так окажи ему воинскую почесть!
– А ти хитрий, падлюко!.. Кого захочеш – умовиш! Гаразд, буде тобі і тряпки, й вода…
Потянулись тягостные дни плена. Как‑то сразу стало пропадать ощущение времени, хотя у арестантов был довольно четкий распорядок дня, по которому можно было это самое время отслеживать. Но не было желания. Кормежка – два раза в день: утром несколько банок вздувшихся консервов, заплесневелые сухари или подгоревшая каша. И кружка кипятка. Ближе к вечеру – пара сухарей и кружка кипятка.
Естественные надобности справляли в сенях – на ведро.
Девушкам давали по паре кусков сахара, и они отдавали его раненому Беку. Нацгвардейцы неоднократно и недвусмысленно намекали, что накормят досыта, если женщины их «обслужат». Но дончанки только плевали в лицо немытым «западенцам».
Те не церемонились и несколько раз избивали женщин – демонстративно, на глазах у всех. Никто из узников ничего не предпринимал. Заросшие здоровые мужики только прятали глаза.
В первый раз старший лейтенант Новиков хотел было вступиться, но его дернул за рукав один из уголовников по кличке Копченый.
– Не лезь, начальник, а то всех тут на хрен положат. «Мутки» между нами им побоку, а вот на своих залупаться просто так они не дадут.
Константин Новиков теперь начал понимать, как ломали волю заключенным в концлагерях нацистские палачи, «идейными наследниками» которых были современные бандеровцы.

* * *

Единственное, что не давало военврачу Константину Новикову окончательно сломаться и пасть духом, – это забота о раненом. Асланбек Закаев был аварцем по национальности. Воевал в Первую Чеченскую за генерала Дудаева. Попал в плен, отсидел в российской тюрьме, вышел по амнистии. Потом уже воевал в 2008 году в составе батальона спецназа «Восток».
– Ты как к нам попал, за деньги?
– Деньги?! Нет, этот долг деньгами не искупишь! – оскалился «нохчи борз» – «чеченский волк». – За генерала Дудаева воевало много наемников из разных стран. Были там «серые гуси» из Иордании, Сирии, Германии. Были там «идейные» бандеровцы из Западной Украины. Бандеровцы вошли в наше село, когда меня там не было. Поглумились над двоюродной сестрой, забили до смерти пятнадцатилетнего племянника, который вступился за ее честь… Ты же знаешь, у нас все родственники – родня по крови. И теперь я обязан отомстить, получить долг крови моего врага… Был должен… Мы знаем, кто он, – воюет в одном из карательных батальонов бандеровцев. Я знаю, что скоро умру. Смерть не в бою, недостойная мужчины. И я уже не успею взять этот долг крови. Но придет мой средний брат, а потом – и младший подрастет до того момента, когда сможет взять в руки автомат Калашникова!
А старший лейтенант Новиков крепко задумался о его словах. В официальных украинских СМИ была поднята настоящая волна истерии по поводу «чеченских наемников», «головорезов‑кадыровцев». Как будто забыли, что тот же самый Сашко Билый да и главарь «Правого сектора» – Дмитрий Ярош воевали наемниками в Чечне и убивали русских солдат. А вместе с ними резали глотки пацанам из Рязани и Пскова сотни «идейных» последователей зверств Романа Шухевича и Степана Бандеры.
Приехав в Чечню, «идейные» бандеровцы абсолютно не ориентировались в местных условиях и полагали, что им «все должны и обязаны». И начали «косячить»: начиналось все с банального пьянства, и это в стане мусульман! И заканчивая грабежом и насилием. Однако суровая реальность войны на Северном Кавказе внесла свои коррективы. И бандеровцы очень скоро узнали, что такое «кровная месть»! Кого сразу прикончили, перерезав глотку и сбросив в глубокое ущелье. А на кого объявляли бессрочную охоту, как в случае с Беком.
По поводу же собственного положения Бек был абсолютно удручающе прав. Развивался сепсис – общее заражение крови. Все чаще снайпер впадал в горячечный бред и бормотал что‑то на своем каркающем резком наречии. В его черных глазах отражалась смертная мука. Страшные боли одолевали его, гордый горец скрипел зубами, едва сдерживаясь. Константин Новиков наблюдал страшные симптомы и понимал, что уже поздно что‑то предпринимать. При пальпации живота печень была твердой, и это тоже свидетельствовало о прогрессирующем циррозе печени. Моча тоже практически не отделялась. Почки переставали работать.
Буквально через пару дней военврач Новиков снова заколотил в дверь тюрьмы.
– Чего тебе?..
– Отведи к командиру.
Капитан‑резервист в доме, отведенном под штаб, задал тот же вопрос.
– У вас есть пленный, снайпер Бек. Он уже одной ногой в могиле, и нога эта – гниет от гангрены. У него – сепсис, общее заражение крови.
– И чего ты хочешь?
– Ампулу обезболивающего, а еще лучше – наркотика, чтоб отошел без мучений.
– А говна на лопате?
– Слушай, капитан, но будь же ты человеком! У нас – трое твоих ребят, и их содержат в гораздо более человеческих условиях. Ты же знаешь!
– Тот снайпер наших убивал!
– Он – на войне! И убивать его право! Отнимать или даровать жизнь – привилегия снайпера.
– Этот Бек приехал к нам из Чечни, и мы его сюда не приглашали!
– А вас, бандеровцев, кто в Чечню звал, русских пацанов резать?!!
– Конвой, увести!
Под вечер капитан Национальной гвардии Украины сам зашел навестить узников.
– Эй, доктор! Выйди на минутку. Конвою – отойти, – командир передал ампулу и шприц.
– Что это?
– Омнопон. Это все, что я могу сделать.
– Спасибо, капитан.
– Как он?
– Плохо. Не сегодня завтра…
– Коли. Отдашь мне использованный шприц и пустую ампулу.
– Сейчас.
Игла вошла в вену, и дурманящий препарат пошел по кровеносным сосудам, неся великий дар освобождения от боли и тревог… Сладостное забвение – это последний дар и последняя почесть воину. Рассвета Бек уже не встретил.

* * *

Еще через пару дней состоялся обмен. На блокпост привезли троих захваченных в бою нацгвардейцев. Кстати, выглядели они получше, чем русский офицер Константин Новиков. А молодой военврач наотрез отказался от обмена, если с ним не пойдут две женщины – представительницы Красного Креста.
Так что обмен произвели – «три на три».
– Здорово, чертяка! Вижу, ты времени зря не терял, Костя, вон – сразу двумя дамами обзавелся! – Юрий Гаврилович Авраимов сграбастал молодого и порядком осунувшегося военврача в медвежьи объятия.
Константин Новиков с удивлением узнал, что в плену он провел всего лишь полторы недели. Ему они показались годами! Первым делом после освобождения молодой хирург отмылся, отоспался, а потом и отъелся. После «щирого украинского гостеприимства» даже ужасные условия фактически отрезанного ото всех благ Славянска показались излишне комфортными!
Но сначала побывавшего в бандеровском плену русского офицера тщательно допросили контрразведчики Новороссии, заставляя вспомнить малейшие детали. Как ни был измучен Константин Новиков, но он понимал, насколько это важно, и постарался воспроизвести свое пребывание «в гостях» буквально по минутам.
– Хорошо, что ты, Костя, попал к Нацгвардии, да еще и командир попался не из особо злобных, – сказал капитан Асмолов. – Вот ежели бы ты оказался у карателей спецбатальонов «Днепр» или «Азов», тогда дело – труба!
– Это точно! – старший лейтенант Новиков был наслышан о нравах головорезов и карателей из «идейных» бандеровских фашистов.
«…В одном из домов с чердака «азовцы» выволакивают, заломив руки, несколько человек. Уложив их ничком во дворе, задержанных тут же начинают допрашивать. Руки у всех пленных связаны за спиной пластиковыми стяжками…
– Имя, быстро! Фамилия? Откуда? Ты стрелял? Где оружие? Ты, урод, отвечай! – вопросы сопровождаются пинками под ребра, зуботычинами, подзатыльниками и матом. Наиболее разгоряченные боем «азовцы» затрещинами не ограничиваются, отвешивая лежащим и стоящим на коленях пленным удары прикладами. Один из бойцов обещает «прострелить жопу» и направляет ствол автомата между ягодиц пленному.
– Так, здесь журналисты, камеры. Вы че, совсем охренели? А ну быстро беспредел прекратили! Допрашиваем, но в рамках, – командует ротный…
…Пленные заметно испуганы. Кроме впавшего в истерику парня, многие из них бледны как мел. От рыданий содрогается и лежащий ничком совсем юный мальчишка в грязном камуфляже. Его только что вывели из здания налоговой инспекции Мариуполя. Именно там шестеро боевиков ДНР держали в заложниках двоих молодых ребят, пытаясь обменять их на гарантии свободного отхода.
– Чего ты сюда приехал? Почему стрелял? – жестко спрашивает у парня один из командиров «Азова».
– Я не стрелял, не убивайте! Я из Володарки, а приехал сюда потому, что какие‑то люди, говорившие на украинском, начали у нас в городе стрелять по нашим. Моего брата убили уже. Вот я и приехал сюда. Позвоните маме, – просит парень. Двумя минутами позже он называет свое имя – Сергей Мейснер. Ему всего‑навсего 16 лет. До четырех лет он жил в Германии, а позже вместе с матерью переехал в Украину. Просит позвонить его маме, которая ждет сына домой.
К чести арестованных, некоторые ведут себя с достоинством и не боятся ни побоев, ни пули, ни тюрьмы. Тот пленный, которому поначалу обещали прострелить зад, откровенно отстаивает свою позицию и мотивы.
– К нам в Донбасс вы пришли с оружием в руках. Мы вас не трогали, вы первые начали, заставляете нас говорить на украинском. Я пришел сюда, чтобы остановить войну. Мне надоело смотреть, как славяне друг с другом дерутся. Но я тоже не стрелял. Я просто сюда пришел, чтобы морально поддержать ребят. И я не за Россию. Я просто не хочу, чтобы здесь бандеровцы были, – иногда переходя на крик, говорит лежащий лицом вниз мужчина средних лет»…

* * *

Через несколько дней старший лейтенант Новиков узнал, что на тот блокпост, где его взяли в плен, была совершена атака диверсионно‑разведывательной группы спецназа Новороссии. В результате этого блокпост был полностью уничтожен, а все находившиеся в тюрьме заложники – освобождены. Спецназовцы‑патриоты Донбасса потерь не понесли. Зато захватили пленных.
Двое вооруженных до зубов бойцов притащили одного из них в приемный покой 4077‑го отдельного медбатальона. Голова пленного была замотана бинтами. Подняв глаза, нацгвардеец увидал перед собой недавнего заложника.
– Ну, что, капитан, теперь вы – наш пленник, – констатировал дежуривший в эту смену Константин Новиков. – И я постараюсь исполнить в отношении вас свой долг человека и врача.

Глава 8. В окружении

Русские военврачи оперировали уже десять часов подряд, раненые шли сплошным потоком. Вместе с ними так же самоотверженно работали и хирурги Ленинской горбольницы Славянска.
Бой начался внезапно, и на этот раз бандеровцы поперли серьезно, с танками и при поддержке артиллерии. Основное противостояние сейчас происходило в Ямполе, что неподалеку от занятого оккупационными бандеровскими войсками Красного Лимана. Оттуда, из пригородных колхозов, по Славянску долбила крупнокалиберная гаубичная артиллерия.
Сначала патриотам Донбасса сопутствовал успех, они захватили Ямполь и закрепились на окраинах Красного Лимана, но подоспевшие танки и бронетранспортеры фашистской Нацгвардии Украины выбили повстанцев с занимаемых позиций и заставили отступить. Этот локальный успех дорого стоил бандеровцам: расчеты противотанковых комплексов подбили управляемыми ракетами четыре танка Т‑64БВ, две боевые машины пехоты и три бронетранспортера. Для почти что сотни карателей с трезубцами на рукавах черной формы донецкая земля стала последним пристанищем! Но в ответ «желто‑блакитные» применили «Грады».
По самому Славянску продолжала долбить украинская артиллерия, подвал, в котором находилась операционная 4077‑го русского отдельного медбата, ходуном ходил от взрывов. Но перекрытия все еще держали…
На операционный стол перед Константином Новиковым положили очередного раненого.
– Что у него?
– Осколок попал в живот, внутреннее кровотечение.
– Группа крови и резус‑фактор известны? Ставьте флакон цельной, Ира, готовь его, быстро.
– Хорошо, Костя.
– Сестра, дайте стерильные перчатки. Начинаем. Скальпель.
Константин Новиков сделал разрез, прошел подкожку. Расслоил ткани, вошел в брюшную полость. Внутри было все в крови.
– Сестра, дайте ретрактор. Осушите рану.
Молодой хирург ретрактором раздвинул края раны, поставил кровеостанавливающие зажимы, потом наложил лигатуры. Очистил рану и извлек небольшой зазубренный кусочек металла.
Рядом грохнул мощный взрыв, операционную ощутимо тряхнуло, замигал свет, но скальпель в руке русского военврача не дрогнул ни на микрон. Конечно же, Константин Новиков боялся, не за себя, точнее – не только за себя. Страх этот был иного рода: не успеть спасти жизнь раненому, не сделать всего, что умеешь и знаешь, чтобы вытащить с того света даже безнадежного.
– Нужно удалять селезенку. Сестра, придержите вот здесь. Спасибо. Скальпель, зажим…
Константин Новиков выполнил резекцию селезенки, обработал должным образом ткани вокруг раневой полости. Некроэктомия – удаление отмерших участков ткани, необходима для того, чтобы позднее в ране не началось заражение или гангренозное воспаление. Тогда, если вовремя снова не прооперировать, раненый умрет от общего заражения крови и септического шока.
Новиков наложил последние стежки операционных швов.
– Все, этого уносите. Будем надеяться, что парень выкарабкается, – хирург стащил перчатки и размял кисти рук.
Следующим на операционном столе оказался раненый с пулей в легком, пришлось удалять поврежденную долю. Пациент был очень нестабилен, пришлось прямо во время операции вытаскивать его из состояния клинической смерти. Но состояние все же удалось стабилизировать. И помогла Косте в этом анестезиолог‑реаниматолог Ирина Митько. Если бы не она, совсем молодой еще парень просто не выжил бы…
– Уносите этого, швы наложены. Состояние тяжелое, но стабильное, – произнес военврач Новиков после еще двух с половиной часов борьбы за жизнь пациента.
– Послушайте, в моем раненом шрапнели больше, чем живых тканей! – за соседним операционным столом орудовал скальпелем капитан Асмолов. – Это уже не человек, а Терминатор какой‑то.
Четверо русских хирургов трудились не покладая рук. Скальпели вели аккуратные разрезы, нити шовного материала перехватывали лигатурами кровоточащие сосуды или вели ювелирные стежки. В окровавленных «лапках» изогнутых пинцетов то и дело блестели в свете бестеневых ламп смертоносные кусочки стали или свинца. Они со звоном падали в «почечницы», пятная белую эмаль темно‑вишневыми сгустками крови.
Четырнадцать часов непрерывных операций – счет времени суток потерян напрочь. Но поток раненых начал ослабевать. Еще пара часов, и он вовсе сошел на нет.
Константин Новиков, пошатываясь, вышел в предоперационную. Его зеленый халат на груди был запятнан кровью, кровь была на руках и даже на белой хирургической маске. Возле рукомойника сидел капитан Асмолов – на раздражители он уже не реагировал, провалившись в ватную пучину сна.
– Костя, развяжи… – подполковник Авраимов стащил халат и бросил его в корзину с грязным бельем. – Давай, теперь тебе помогу.
Новиков с удовольствием сбросил окровавленные «хирургические доспехи». Спина болела неимоверно, в глаза словно стеклянной крошки насыпали. Голова гудела, словно чугунный колокол.
– А где Саша Максименко?
– На улице, курит.
Константин Новиков тоже вышел на свежий воздух. После сухого стерильного воздуха подвала‑операционной сырой ветер, напоенный терпкими запахами осенней листвы, взбодрил, как шипучий нарзан. По телу пробежала дрожь.
На пеньке жадно курил капитан Максименко, казалось, он и не чувствовал промозглой сырости осеннего утра… А может быть, вечера?
– Который час? – поинтересовался Новиков у часового.
– Шестнадцать двадцать.
Значит, все‑таки вечера…
Из подвала выбрались Юрий Гаврилович Авраимов и капитан Асмолов. На окружающую действительность они смотрели с искренним интересом, словно дети. После всех оттенков красного, белизны стерильных простыней, хромированного блеска инструментов даже ненастный осенний вечер казался верхом разнообразия. Неправда, что осень уныла, она наполнена красками: багрянец и яркое золото, зелень и охра. Пронзительная синь неба в разрывах облаков.
– Мужики, сейчас всем – глюкозу внутривенно и реамберин с витаминным коктейлем капельно. Нужно восстановить силы, это приказ, – сипло проговорил подполковник Авраимов и закашлялся. – И на боковую…

* * *

Костя проспал десять часов подряд и проснулся с диким голодом. Умывшись, старший лейтенант направился к полевой кухне. Котелок супа, миска гречневой каши с тушенкой и крепкий сладкий чай придали ему силы. После чего военврач зашел в послеоперационную палату интенсивной терапии. Раненые, прооперированные вчера, были стабильны.
– Ирочка, пойди поспи, ты же на ногах больше всех нас провела! – военврач чмокнул в щечку анестезиолога‑реаниматолога.
– Спасибо, Костя, я только что проснулась, – улыбнулась молодая женщина.
Новиков просмотрел динамику жизненных показателей прооперированных им раненых: пока все нормально, но кто знает…
Бой утих, только изредка слышались пулеметные очереди и глухие взрывы. На соседней улице взвыла сиреной пожарная машина. Огнеборцы тушили пламя, ополченцы растаскивали руины и засыпали воронки от гаубичных снарядов и тяжелых минометных мин. На баррикадах дежурили вооруженные караулы. Мимо по улице проехала боевая машина десанта, на обочине солдаты МЧС России в оранжевых беретах и волонтеры раздавали оставшимся местным жителям хлеб. Словом, шла обычная жизнь несломленного города‑крепости.
Костя поправил кобуру с тяжелым «стечкиным» и пошел в свой подвал. С некоторых пор, когда «справедливые укры» стали разносить Славянск «Градами» и шестидюймовыми гаубицами, практически все защитники «Донбасского Сталинграда» были вынуждены переселиться в подвалы, блиндажи и землянки, чтобы не очутиться еще глубже. Город опутали траншеи и ходы сообщений, но стало хуже и с санитарно‑эпидемиологической обстановкой, сейчас санврачи прилагали огромные усилия, чтобы не полыхнули инфекции.
И, тем не менее, здесь все еще жили люди! Но теперь ополченцы‑«стрелковцы» всех сделали военнообязанными. И не только людей: собаки охраняли город от диверсионных групп карателей с трезубцами на рукавах черной формы. А кошки охотились на серых диверсантов – мышей и крыс.
У Кости было сейчас достаточно времени, спать не хотелось, и военврач хотел скоротать несколько часов за книгой. Война скучна и однообразна, литература помогала старшему лейтенанту Новикову сгладить ужасы войны. Время для этого выпадало редко, и молодой военврач из Санкт‑Петербурга ценил каждую минуту.
От чтения Константина Новикова отвлекла самая распространенная в Славянске причина: артобстрел. Военврач отложил книгу и тяжело вздохнул: снова бандеровские каратели слали «Славянску и миру» горе, слезы и войну.

* * *

В предоперационной уже собрались хирурги и медсестры. Предстояла еще одна бессрочная смена, и кто знает, хватит ли на этот раз военврачам знаний и опыта, а раненым – жизненных сил, чтобы удержаться на этом свете. Переступив через черту, где начиналась стерильная зона, Константин Новиков внутренне сосредоточился, как и все остальные.
Начали поступать первые раненые, Костя взял себе проникающее в грудную клетку – вся плевральная полость была заполнена кровью. Новиков дренировал рану, остановил кровотечение и извлек деформированный кусочек свинца. Он со звоном упал в эмалированную почечницу.
– Сестра, тампон… Нить 0,3… зажим, изогнутую иглу и иглодержатель. Шьем, аккуратно и осторожно.
Константин Новиков работал максимально быстро и расчетливо, секунды утекали каплями крови, ритмичным стуком аппаратов искусственной вентиляции легких, ломаными линиями на кардиомониторах.
Но иногда всего мастерства хирургов не хватало, чтобы спасти раненого. Страшно, когда зрачок расплывается во всю радужку, раскрытое для прямого массажа сердце становится вялым, как кусок говядины для бифштекса, теряет тонус. Легкие опадают в последнем выдохе, протяжно и тоскливо пищит сигнал кардиомонитора, на котором – прямая линия. Фибрилляция.
– Время смерти… – Константин Новиков отворачивается от операционного стола, сдирая окровавленные перчатки.
Опустошенность и отчаяние: я не смог!.. Но ведь можно было еще что‑нибудь сделать?!
Но нужно собраться, взять себя в руки, а в руки – скальпель. И снова кромсать плоть, причинять боль ради призрачного шанса на жизнь. «Divinum opus sedare dolorem» – «Божественное дело – успокаивать боль». Однако за возвышенной латынью стоит труд хирурга, равных которому – нет.
– Давайте следующего.
– Как вы, Константин Николаевич? – операционная сестра вытирает мокрое от пота, только ли от пота?.. – лицо хирурга.
– Нормально, давайте – за работу! Сестричка, стерильные перчатки, халат, маску… Что у этого раненого?
На стол положили мужчину лет тридцати с изорванным животом и окровавленной грудью.
– Проникающее торакоабдоминальное ранение, большая кровопотеря, но он все еще жив.
– Начнем. Осушите рану. Отсос, зажим. Придержите вот здесь…
Подполковник Авраимов поднял голову от своего пациента, бросил быстрый взгляд на полупустой флакон с кровью.
– У нас заканчивается кровь, свяжитесь с краматорской станцией переливания, закажите еще партию.
– Хорошо, Юрий Гаврилович, сейчас свяжемся с Краматорском.
В операционной продолжалась обыденная для войны работа хирургов. Костя Новиков уже потерял счет времени и раненым, которым латал изорванную шрапнелью и осколками требуху.
– Юрий Гаврилович! – в операционную вбежала медсестра, торопливо прижимая к лицу маску.
– Тише, говорите спокойнее.
– Мы связались с Краматорском, товарищ подполковник.
– И что? Будет кровь или нет?
– Из Краматорска нам сообщили, что южнее, в районе Константиновки, бандеровцы теснят наших ополченцев. Они замыкают кольцо окружения.
На мгновение повисла гнетущая тишина, которую нарушало только пиликанье кардиомониторов.
– Продолжаем работу, у нас есть раненые, – голос командира отдельного медсанбата № 4077 звучал все так же спокойно.
Константин Новиков бросил быстрый взгляд на подполковника медицинской службы и заставил себя сосредоточиться на операционном поле раненого.
После операционной смены, продлившейся девять часов кряду, подполковник Авраимов собрал всех офицеров на военный совет.
– Славянск взят в кольцо, и ситуация хуже, чем я предполагал. Город блокировали с юга и с востока, скорее всего, что скоро двинут на штурм. Так что нужно будет укрепиться. Создайте неприкосновенный запас медикаментов, шовного и перевязочного материала.
– Ирина, сколько у нас консервированной крови и плазмозамещающих препаратов?
– Около сотни флаконов цельной крови всех групп. Физраствора хватает пока, а вот с реаполиглюкином – напряженка.
– Ясно, на Краматорскую станцию переливания крови рассчитывать не приходится, значит, нужно организовать донорские пункты здесь. Я поговорю с главврачом Ленинской центральной горбольницы. Теперь еще одно: всему медперсоналу ходить с оружием и в бронежилетах. Атаковать нас могут в любую минуту. И не забывайте о диверсионных группах бандеровцев, они вполне могут прорваться или просочиться через нашу оборону.

* * *

Константин Новиков старательно выскреб ложкой донышко походного котелка и закинул в рот последний оставшийся кусочек хлеба. Норма на человека: полбанки тушенки в день, четверть буханки хлеба и три кусочка сахара. Медикам полагался усиленный паек, но и он спасал мало, если на ногах – по восемь‑девять часов. Воду брали из речки, рядом тек Казеный Торец, дрова и уголь были, так что горячая вода позволяла помыться и постирать вещи. Нормы еды тоже были далеки от блокадного Ленинграда. Вот чего действительно стало не хватать, так это боеприпасов. В свое время защитниками Славянска были созданы значительные резервные запасы, но и они таяли с каждым днем. А медикам приходилось экономить еще и на лекарствах. На бинты пустили практически все простыни, их кипятили, сушили и сворачивали рулонами.
Замкнув кольцо вокруг Славянска, бандеровские каратели каждый день изматывали патриотов Донбасса артобстрелами и перестрелками. Несколько раз применяли танки и сверхзвуковые бомбардировщики «Су‑24». Боевые вертолеты с сине‑желтыми опознавательными кругами били неуправляемыми ракетами по окрестностям непокорного города. Былбасовка, Семеновка, Черевковка были уже напрочь срыты с лица земли авиаударами и огнем бандеровской артиллерии, но защитники все равно пережидали удары в бункерах и блиндажах, но позиций не покидали.
А последователи «славных дел» Романа Шухевича и Степана Бандеры все равно боялись идти на штурм!
Костя по извилистому ходу сообщения пробирался к госпитальному подвалу. Душераздирающий вой возвестил о падении крупнокалиберной минометной мины. Молодой военврач тут же рухнул на дно окопа, прямо в жидкую грязь. Метрах в двадцати в стороне ухнул взрыв, подняв фонтан мокрой земли.
– Вот ублюдки, мать их, бандеровские! – в сердцах выругался русский хирург, отплевываясь от грязи. – Опять форму перестирывать.
Кое‑как он доковылял до медбата. Косте Новикову после девяти часов операции и трехчасового сна предстояло еще дежурство в послеоперационной палате. Но сначала следовало переодеться. Военврач даже в этом аду должен выглядеть если и не безупречно, то, как минимум, опрятно.
Жизнь в аду – вот уж действительно. Физические неудобства и урезанный паек, конечно же, досаждали, но к неудобствам и тяготам на фронте все же можно притерпеться. А вот с нервами похуже. Постоянное осознание того, что все они отрезаны от Большой земли и противник может сделать все, что угодно, выматывали людей психологически. У всех в глазах был только один вопрос: когда их всех окончательно добьют?
И каждый день блокады – обстрелы, обстрелы, обстрелы! И новые раненые, контуженые, обожженные.
Мог ли предполагать Константин Новиков, уроженец Ленинграда, чья бабушка пережила страшную блокаду, что сам когда‑нибудь попадет в такую же страшную ситуацию? Костя помнил ту памятную табличку на одном из домов на Невском проспекте: «Внимание! Во время обстрела эта сторона улицы наиболее опасна!» Такие же таблички впору было писать и на домах в Славянске, только вот целых стен здесь было очень мало.
Ко всем ужасам окружения добавлялся и еще один – слухи. Слухи множили силы врага и уменьшали собственные. Когда образуется информационный вакуум, он моментально заполняется самой невероятной информацией из разряда ОБС – «одна бабка сказала». Читая книги о войне, Константин Новиков удивлялся тому, что партизаны и подпольщики на оккупированных фашистами территориях рисковали ради листовок. Этих маленьких клочков бумаги с крупицами правды. Теперь молодой военврач понимал, что именно правда была самым мощным оружием – мощнее даже, чем «катюши» и «тридцатьчетверки».
Самого Костю Новикова бросало от полнейшего отчаяния до какой‑то немотивированной надежды, так утопающий хватается за соломинку. Эти переживания сменялись мрачной решимостью, которая вскоре все так же необратимо сменялась полнейшей апатией и покорностью неумолимой судьбе. Единственное, что заставляло молодого военврача держать себя в руках, – ответственность за раненых. Подобное чувство не было чем‑то возвышенным: просто для врача оно наиболее привычно и осязаемо, так сказать, в атмосфере полнейшей неопределенности окружения.
Сейчас, в эпоху Интернета и информационных технологий, тоже было непросто противостоять потокам киевской лжи. Говоря о мире, «шоколадный президент» с руками по локоть в крови продолжал уничтожение восьми миллионов своих же граждан, живущих на Донбассе и в Луганске.
И это при том, что официальный, а значит – лживый, Киев заявлял, что заботится о «гражданах Украины в районе проведения «Антитеррористической операции». О том, как на самом деле «заботится» Украинское государство о простых людях на Донбассе, может рассказать следующая публикация украинской же прессы. Цитаты взяты из журнала «Корреспондент» № 23 (613) от 13 июня 2014 года, статья Артема Горячкина «Приказано выжить»:
«… Ирина Измайлова,
замглавврача краматорской
станции переливания крови
Проблемы у работников бюджетной сферы нашего города возникли не столько с силами самообороны, сколько с властями Киева. Нас заблокировало казначейство, и больницы, детсады, школы перестали получать финансирование…
…В нашем случае есть еще и требования закона о донорстве. Мы обязаны оплатить человеку, сдавшему кровь, стоимость обеда. По последним расчетам эта сумма равна 30 грн с копейками. Но из‑за блокировки счетов казначейства мы не можем выдать даже эти деньги.
Краматорская станция переливания – крупнейшая в северной части Донецкой области. Она обслуживает также Константиновку, Дружковку, Красный Лиман, Александровку и Славянск с районами. Но сейчас выезжать туда на заготовку мы не в состоянии, наши бригады просто не могут проехать. А люди приходят и сдают, учитывая обстановку… У нас уникальные люди. Сдают в долг, жертвуют своим здоровьем, а мы не в силах обеспечить им элементарное.
Речь идет не только о запасах крови для пострадавших в боевых действиях. Кровь и препараты из нее нужны больным и во время плановых операций.
Попыток захвата такого стратегического даже в обычное время объекта, как наша станция, не предпринималось. Мне кажется, что стороны конфликта понимают: если придется, то в больнице они все будут просто пациентами, несмотря на политические и прочие убеждения. У нас нет фашистов, нефашистов – есть украинский народ.
Помогать обязаны все и всем. В Красном Лимане, когда пришлось вывозить тяжелых пациентов, главврач местной больницы договаривался о коридоре и с Нацгвардией, и с ополченцами. В результате машины с врачами, препаратами, кровью пропустили по всем блокпостам…»
Так было и у русских военврачей, Косте и самому приходилось пару раз договариваться с Нацгвардией Украины о проезде через блокпосты. «Нацики» ворчали и даже лязгали затворами за спиной русского военврача, но пропускали. А некоторые даже просили у них медикаменты. Что поделать, приходилось и делиться запасами. Кто бы сейчас с военврачами поделился…
А вот еще цитата из той же статьи:
«…Лариса,
сотрудница одной
из больниц города
Одна моя знакомая позвонила в Киев спросить, когда будут пенсии, а ей ответили: «Зачем вам деньги? Вы и так уже мертвецы». Говорит, так и сказали, – представляете?..»
Действительно, зачем мертвецам деньги?!

* * *

– Что у нас на обед?
– Перловка, сэр!
– Смотрите, а я пару американских полевых рационов раздобыл! – порадовал военврачей старший лейтенант Новиков. – Выезжали на передовую оказывать помощь. А там наши взяли в плен четверых «нациков» из карательного батальона «Днепр». А при них – еще и это.
– Костя, ты – умница! – Ира Митько чмокнула молодого военврача в щеку.
– Ага, а еще – лапочка и зайчик, – хмыкнул капитан Асмолов. – Ирочка, как единственной среди нас даме, доверяем тебе приготовление этого сытного, «заокеанского» блюда! Шоколадки можешь оставить себе.
– Спасибо, Федя, ты, как всегда, великодушен! – Ира отвесила капитану Асмолову шутливый реверанс.
Готовилась еда довольно быстро. В одном полевом рационе было сублимированное картофельное пюре, в другом вермишель. Пакеты залили водой и поставили в химическую грелку, которая активировалась тоже водой. К тому и к другому гарниру шла консервированная говядина. Соль и специи – по вкусу, в отдельных пакетиках. Галеты, фруктовый джем, чай или кофе – в отдельных водонепроницаемых упаковках. Растворимый витаминный сок. Ну, и шоколадные батончики, которые офицеры отдали Ирине.
– Конечно, с голодухи все пойдет. Но, как по мне – наши полевые рационы, особенно усиленные, гораздо вкуснее! – заметил Костя Новиков.
– Где ж их взять? Все, что было, отдали местным жителям еще в первые дни в Славянске.
– Ага, детишкам особенно конфеты и повидло понравились!
– Хоть со жратвой в украинской армии порядок…
– Ага, держи карман шире! Это же ведь элитный карательный спецбатальон. А обычные нацгвардейцы и солдаты эти пайки покупают или же выменивают.
– Но ведь полевые рационы приходят из Америки по линии гуманитарной помощи, бесплатно. За все «дядюшка Сэм» платит, как и за весь этот гребаный Евромайдан! А полевые армейские рационы вообще продавать запрещено. Это же ведь нарушение международных правил поставки! Видите, здесь надпись по‑английски: «Собственность армии США. Не для продажи».
И толку с этого. Кто‑то и в Штатах, и на Украине нехило на этих пайках «наваривает» деньжат… А чего, прибыль 100 процентов!

* * *

Дабы не быть голословными, приведем в подтверждение вышесказанного отрывок из публикации украинского журнала «Корреспондент», № 23 (613) от 13 июня 2014 года. Статья Евгения Вецько «На два фронта»:
«…– Что там за история с американскими сухпайками? Вроде как до солдат они не дошли, а были распроданы.
– Да просто все. Хочешь такой сухпаек – купи сам за 100 грн. У меня есть один на всякий случай. А наше питание – это же ужас. Во‑первых, что такое отечественная тушенка? В лучшем случае перекрученный фарш. В худшем – что‑то, отдаленно напоминающее по вкусу мясо.
Сначала нам давали банку тушенки и ложку. А как ее открыть в лесу, например? Понятно, что у нас есть ножи, но все‑таки. Потом сделали банку, которую легко открыть, но теперь к ней не полагается ложка…»
Неудивительно, что даже среди «идейных майдановцев» ширится недовольство командованием геноцида под названием «антитеррористической операции». Только самым «отмороженным» бандеровским фашистам по‑прежнему «война – мать родна»!

* * *

– Единственное, в чем у нас нет дефицита, так это в раненых! – мрачно пошутил Константин Новиков, выковыривая очередной осколок из плевральной полости пациента. – Сестра, поставьте еще флакон цельной крови этому пациенту.
– У нас очень мало третьей группы с положительным резусом.
– Черт побери! Ну, тогда ставьте физраствор, только следите, чтобы не развился синдром диссеминированного внутрисосудистого свертывания крови.
– Хорошо, доктор.
– Зашиваем, нить 0,4, пожалуйста… Кстати, Юрий Гаврилович, а я знаю, где достать медикаменты.
– Ну, и где же? – подполковник Авраимов быстро глянул на Новикова, не прерывая шва на своем пациенте.
– В стане врага! Я серьезно, Юрий Гаврилович. Тут один блокпост украинских «ментов» есть, я несколько раз через него мотался, оставил им пару бутылок водки. «Паленка», конечно, жуткая, но ведь на халяву и уксус сладкий. Кстати, спирта у нас более чем достаточно, можно часть на лекарства обменять, причем – довольно выгодно. Те сельские хлопцы из Владимира Волынского вряд ли разбираются в современной фармакологии, а вот спирт они оценят!
– Костя, не страдай фигней!
– Хорошо, Юрий Гаврилович, не буду, – как‑то чересчур уж покладисто ответил Новиков.
Рано утром следующего дня Костя едва продрал глаза и все же рванул на блокпост Внутренних войск Украины с пластиковой канистрой спирта. За завалом из мешков с песком бронетранспортер под сине‑желтым флагом повел стволом крупнокалиберного пулемета. Костя невольно поежился, крутя баранку битого‑перебитого «уазика», сейчас, как жахнет…
Но – обошлось. Украинские силовики, которые стояли на этом блокпосту уже около месяца, знали врачей в лицо и особой агрессии не выказывали. Понимали, что и сами могут лечь на операционный стол, и тогда только от мастерства хирурга будет зависеть их жизнь. К тому же многие из них зимой 2014 года стояли на Евромайдане против беснующейся толпы украинских националистов, выдерживали натиск озверевших от безнаказанности бандеровцев, принимая огненные удары «коктейлей Молотова». И сейчас, мягко говоря, украинские силовики не испытывали особо теплых чувств к «бандерлогам» из Нацгвардии Украины.
– Здоровеньки булы, хлопцы! – Новиков затормозил и вышел из «уазика», держа белую пластиковую канистру над головой.
– Шо це? – часовой возле баррикады нервно передернул затвор автомата.
– Охолонь, Мыкола, – флегматичный пулеметчик сделал затяжку и щелчком отправил окурок поверх баррикады. – То русский доктор прыихал. Шо хотели, ваше благородие?
– Тут – десять литров спирта, нужны медикаменты.
– Доктор, иди у блиндаж, там трошки есть. Вчора Красный Хрэст приезжал, много оставили, нам столько не надо. Лежит, только место в холодильнику занимает!
– У вас и холодильник есть?! – удивился Новиков.
– А як же ж! Приспособились: тут у нас малэнький генератор есть, для зарядки аккумуляторов для рации. Так мы к нему и холодильник присобачили. А начальство лается, что у нас перерасход топлива на блокпосту, – хмыкнул мужик средних лет с укороченным автоматом через плечо.
В холодильнике обнаружилась настоящая пещера Аладдина! Представители Красного Креста привезли не только сильнодействующие лекарства, которые необходимы в хирургии и при реанимации, но и десяток флаконов с плазмозамещающими препаратами! Неизвестно, какого черта вообще здесь, на блокпосту, делают препараты, место которым – в операционной! Скорее всего, представители Красного Креста сгрузили все по‑быстрому под объективами телекамер и свалили из зоны боевых действий. Новиков впервые благословил армейский бардак.
– Ну, шо, доктор, порядок?
– Да, так я забираю все это? – сказал Костя, передавая канистру.
Солдат Внутренних войск отвинтил крышку, понюхал и довольно крякнул.
– О, цэ добре! Забирай!
– Слушай, а где ваши командиры?
– Да хрен их знает, цих командиров! Зъебалысь куда‑то!
– Слухай, доктор, тут у одного нашего ранка загноилась, посмотришь?
– Давай, – Константин Новиков натянул перчатки.
Рана на руке солдата уже успела нагноиться под несвежими бинтами. Военврач вычистил ее от гноя и залил перекисью водорода. Потом положил ихтиоловую мазь и забинтовал.
– Через пару дней сделаете ему перевязку. Ну, все, бывайте, мужики! И не лезьте под пули.
– Ты это, если еще что будет, так ты заезжай! Поменяем на все, кроме патронов.
Подполковник медслужбы Авраимов был в бешенстве, хотя для остальных врачей поступок Кости был просто героическим.
– Ты что, старлей, окончательно охренел?!! Ты рисковал собой и сотрудничал с врагом! С ума все сошли…
– Ну, так поставьте меня к стенке! – не выдержал Новиков. – Юрий Гаврилович, мы – в окружении, постоянные стычки с бандеровцами, артобстрелы, украинская авиация бомбит… Со дня на день будет штурм. Я сейчас только работой и спасаюсь, иначе совсем «крыша съедет».
– Ладно, Костя, я тебя понимаю. Но и ты пойми меня, как командир, я отвечаю за всех вас. А твой сумасбродный поступок… – Юрий Гаврилович молча протянул руку. – Спасибо за медикаменты, они нам очень нужны.
Старший лейтенант Новиков кивнул и ответил крепким рукопожатием.
– Иди, отдохни и заступай на дежурство. Сменишь капитана Максименко в послеоперационной палате.
Дежурство, короткий отдых – и снова многочасовые операции под аккомпанемент разрывов бомб и снарядов. Снова – поток раненых и искалеченных пятнает кровью стерильные простыни операционных столов под ярким светом бестеневых ламп.
Вместо отдыха подполковник Авраимов огорошил военврачей еще одной новостью:
– Наши разведчики сообщают, под Славянск перебрасывают карательный спецбатальон «Азов».
– Значит, скоро – штурм, – констатировал сразу посерьезневший капитан Асмолов.
– Это будет не просто штурм, а тотальная «зачистка» в случае, если наши не удержат позиций. Мы, как представители другого государства, имеем право покинуть зону боевых действий и спасти хотя бы часть раненых.
– А что будет с остальными? – вопрос старшего лейтенанта Новикова был риторическим.
– Раненых мы не бросим, – тихо сказала Ира Митько.

* * *

Как будто мало было бед, что обрушила на Славянск вся остальная «страна победившего бандеровского фашизма»! Война, ежедневные бомбежки и артобстрелы, смерти и увечья людей, отсутствие электроэнергии, недостаток воды и отсутствие санитарных норм. Дефицит продуктов…
Такое могли устроить действительно только фашисты!
Но и это не все. Нацгвардия Украины и войска начали обстреливать окрестности Славянска «Градами», ракеты которых были начинены кассетными противопехотными минами. При залповом огне огромные территории попросту «засеивались» дьявольскими «семенами смерти».
Такая мина‑«лепесток» не убивала, а калечила, отрывала стопу, уродовала голень, превращая ногу в кровавые лохмотья. Взрыв калечил не только тело, но и судьбу человека.
Минно‑взрывная травма, размозжение мягких тканей и костей стопы и нижней трети голени. Перед Константином Новиковым на операционном столе лежал немолодой уже мужчина. Страшную новость об ампутации он воспринял, на удивление, спокойно.
– И с протезом люди живут. А чего мне? В космос лететь не собираюсь, дочку вырастил, сейчас в Донецке учится на учителя, замуж прошлой осенью выскочила. Я на металлургическом заводе, на горячем стаже «отпахал» почти двадцать лет. Нормально, режьте, доктор.
– Ира, делай премедикацию, давай наркоз. И поможешь мне с ампутацией.
– Но я же…
– Все остальные хирурги заняты, а один я не справлюсь.
– Хорошо, Костя, – лицо молодой женщины стало одного цвета с белой хирургической маской, но она взяла себя в руки.
Да, созерцание изорванной конечности и перспектива ее ампутации оптимизма не прибавляют. Но делать нечего, иначе раненый попросту умрет. От болевого шока, от потери крови, от заражения и гангрены. Константин Новиков решил действовать максимально щадяще, если это вообще возможно при такого рода операции.
Ирина подложила стерильный валик под изуродованную ногу, затянула жгут выше места ампутации.
По капельнице медленно поступала плазма, компенсируя сильную кровопотерю раненого. Прерывисто пищал кардиомонитор.
– Скальпель?
– Скальпель, – в руку хирурга лег острейший блестящий хромом инструмент.
Константин Новиков сделал разрез на уровне ампутации и повел вниз вдоль малоберцовой кости. Он «выкраивал», формировал лоскут на культю. Кожно‑фасциально‑надкостничный лоскут хирург отпрепарировал до места перепиливания кости. Затем рассек фасцию голени, мышцы и межкостную перегородку.
– Распатор Фарабефа изогнутый.
– Держи.
– Ира, оттяни мягкие ткани марлевым ретрактором. Придержи…
Инструментом, напоминающим долото, Новиков обработал надкостницу. Затем острым скальпелем по переднему и внутреннему краю большеберцовой кости надсек ее. Распатором Фарабефа сместил надкостницу подальше от места распила.
– Костный фиксатор Фарабефа.
– Возьми.
Костя Новиков взялся за ампутационную дуговую пилу. С противным скрежетом зубья впились в обнаженную, розовую на фоне темно‑красных мягких тканей кость. С каждым движением полотно пилы, напоминающей отдаленно лобзик, вгрызалось все глубже в костную ткань. Вся эта жуть называется транспериостальным способом перепила.
Треугольный гребень большеберцовой кости хирург спилил под сорок пять градусов, отступив десять миллиметров от распила. Затем острые края удалил костными кусачками Люера и сгладил рашпилем. Та еще картина: посреди кровавых ошметков «зачищать» острые кромки спила кости напильником, словно какой‑нибудь черенок от лопаты!
Малоберцовую кость хирург ампутировал на два сантиметра короче большеберцовой.
– Ира, выделяем крупные сосуды и накладываем лигатуры. Кетгут, «тройку».
Вместе они наложили лигатуры на переднюю и заднюю большеберцовую, а затем и на малоберцовую артерии. Потом таким же образом перевязали и более мелкие кровеносные сосуды.
Теперь нужно было еще и усечь нервные пучки. Если сделать это небрежно, то последующие фантомные боли пациента будут просто адскими!
– Коли новокаин в эпиневрий – оболочку нервного пучка, – если этого не сделать, то раненый, даже под наркозом, получит мощнейший болевой импульс.
– Острое лезвие бритвы.
– Держи.
Быстрым и резким движением обычного бритвенного лезвия «Нева», только, разумеется, стерильного, Новиков отсек нервы.
Хирург убрал кровавые ошметки плоти с операционного стола. Они тяжело плюхались в оцинкованный таз на полу операционной.
Кожно‑фасциально‑костничный лоскут приложили к распилу костей, наложили швы на фасцию и кожу. Константин Новиков поставил еще и дренаж, на всякий случай. Под конец операции руки по локоть и халаты хирургов на груди были пропитаны кровью.
Ирина Митько от пережитого кровавого кошмара едва держалась на ногах. Костя подхватил ее под локоть и вывел в предоперационную. Помог стащить пропитавшуюся потом и кровью хирургическую одежду.
– Костя, у тебя водка есть?
Новиков молча развел спирт ледяной минералкой из холодильника.
– Залпом! За твою стойкость, Ирочка, ты мне очень помогла.
В предоперационную вышел подполковник Авраимов. Принюхался, забрал у Кости мензурку, плеснул себе и, не разбавляя, выпил. Зажмурился, утирая слезы.
– Ух, зараза! Но зато хоть в голове прояснилось. А вы молодцы, ребята, – обычно сдержанный на похвалы военврач потрепал Костю по плечу и чмокнул Ирину в щеку.

* * *

Наступление бандеровских карателей началось спустя две недели осады Славянска. Русские хирурги проводили очередные операции, когда земля задрожала от лязга танковых гусениц, рева и завывания дизелей. Судя по грохоту канонады и потоку раненых, бой шел уже непосредственно в Славянске.
– Плотно бьют, сволочи! – констатировал старший лейтенант Новиков.
Он как раз пытался вытащить осколки из грудной полости очередного ополченца. Бронежилет дал патриоту Донбасса призрачный шанс на выживание, и теперь хирург трудился над тем, чтобы реализовать этот шанс с максимально возможной вероятностью.
– Сестра, тампон. Осушите рану.
Вывернув руку под неестественным углом, Костя все же нащупал этот проклятый осколок и аккуратно поддел его пинцетом. Вытащив весь металлолом, молодой военврач обработал рану и наложил швы.
– Этого можете уносить. Дайте ему антибиотиков широкого спектра действия.
– Хорошо, доктор.
В операционную, прижимая стерильную маску к лицу, заглянул один из стрелков‑санитаров.
– Кто‑нибудь из офицеров, выйдите на минутку сюда. Это срочно.
– Костя, ты закончил? – подполковник Авраимов на секунду отвлекся от своего пациента.
– Да.
– Выйди, узнай, что там стряслось, – слова главврача 4077‑го отдельного медбата заглушил близкий разрыв снаряда.
Костя вышел в предоперационную, там его ждал незнакомый командир в грязном камуфляже и бронежилете. Тем не менее, на оттертых от комьев земли берцах были надеты синие одноразовые бахилы. Левая рука ополченца была перевязана прямо поверх формы.
– Что там стряслось? Вы присаживайтесь, автомат можете положить на кушетку. Рассказывайте, а я пока обработаю рану, – Костя натянул свежие перчатки и стал разматывать заскорузлый от грязи и крови бинт.
– Бандеровцы прорвались к центру города. На вашем направлении наступает карательный батальон «Азов», его недавно перебросили из Мариуполя под Славянск. Это – «отмороженные» фашисты, им все равно, кого убивать. Фанатики, не щадят никого и сами не боятся смерти. Верят, что попадут в свою Валгаллу.
– Ничего, такие «викинги» долго не живут.
– Вам нужно подготовить оборону госпиталя, иначе они всех здесь убьют.
– Как же нам обороняться? У нас одни только раненые?!
– Я выделю человек двадцать и пару противотанковых комплексов. Но это все, что могу для вас сделать, – людей катастрофически не хватает.
Константин Новиков все, слово в слово, передал подполковнику Авраимову.
– Костя, назначаю тебя ответственным за оборону госпиталя. Поднимай на ноги всех, кто способен держать оружие. Выводи оба наших джипа на позиции, они прикроют баррикады пулеметами на турелях. И посмотри на складе: там лежит ящик с маркировкой «6П8» и значками биологической опасности.
– Что там?
– Три одноразовых реактивных гранатомета РПГ‑22 «Нетто». Сменял на спирт в свое время.
– Ай‑яй‑яй, товарищ полковник…

* * *

На баррикадах, перегораживающих улицу, и в окопах, в развалинах домов занимали позиции для своего последнего боя раненые. Некоторые из них с трудом могли передвигаться, но оружие держали крепко. У многих был только один «рожок» в автомате: больше им не отстрелять… Да и перезаряжать проблематично, если вторая рука в гипсе.
– Хорошо, что мне левый глаз выбило, а не правый, – заметил немолодой уже мужчина, прилаживая карабин СКС на мешках с песком. У него пол‑лица было закрыто бинтами.
На левом фланге двое раненых устанавливали противотанковое ружье ПТРС, похожее на длинную черную змею, с маленькой ядовитой головой – набалдашником дульного тормоза.
– Док, зато вы можете быть уверенным: среди нас всех раненых больше не станет! – улыбнулся обескровленными губами боец с тугой повязкой на груди. Но автомат с подствольным гранатометом он держал крепко.
Перед лицом смертельной опасности эти израненные, едва держащиеся на ногах люди еще находили в себе силы шутить! Старший лейтенант Новиков передернул затвор своего «Кедра». В кармане у русского военврача лежала ребристая «фенька» – для себя.
– К бою! Приготовиться.
За полуразрушенными домами поднимались чадные клубы жирного черного дыма – это горели подбитые бандеровские танки. Расчеты противотанковых комплексов «Фагот» и более современных – «Метис‑М» лупили «панцеры» оккупантов из самых невероятных укрытий. В городе, даже таком, сильно разрушенном, как Славянск, бронированная гусеничная туша гораздо более уязвима, чем можно себе представить. Недостаток обзора становится фатальным для экипажа. И люк не откроешь: повсюду снайперы ополчения ДНР!
Ценой больших потерь бандеровские танки были остановлены. Но вот карательные отряды батальона «Азов» все же прорвались при поддержке нескольких бронетранспортеров.
На дальнем крае улицы показалось нечто несуразное, угловато‑бесформенное и громыхающее. Какая‑то машина с наваренной защитой в виде стальных плит и решеток. Получился кустарный броневик. В кузове на самодельной турели – крупнокалиберный «Утес», снятый с башни танка.
«…Это было не животное и не водопад – это был механизм, какая‑то варварская машина. Она храпела, взрыкивала, скрежетала металлом и распространяла неприятные ржавые запахи. И она приближалась.
Дорогу под прямым углом пересекало другое шоссе, очень грязное, с глубокими безобразными колеями, с торчащими обломками бетонного покрытия, дурно пахнущее и очень, очень радиоактивное…..Рокот двигателя и металлический скрежет надвигались оттуда. Почва под ногами начала вздрагивать. Оно приближалось.
Через минуту оно появилось – бессмысленно огромное, горячее, смрадное, все из клепаного металла, попирающее дорогу чудовищными гусеницами, облепленными грязью, – не мчалось, не катилось – перло, горбатое, неопрятное, дребезжа отставшими листами железа, начиненное сырым плутонием пополам с лантанидами, беспомощное, угрожающее, без людей, тупое и опасное – перевалилось через перекресток и поперло дальше, хрустя и визжа раздавливаемым бетоном, оставив за собой хвост раскаленной духоты, скрылось в лесу и все рычало, ворочалось, взревывало, постепенно затихая в отдалении…»
И пусть у этой машины не было ни гусениц, ни плутониевого реактора, но в остальном отрывок из прочитанной еще в юности книги Стругацких «Обитаемый остров» полностью соответствовал тому, что видел сейчас старший лейтенант Новиков. «Блин, перед боем всякая ерунда в голову лезет!» – раздраженно подумал молодой офицер.
– Это – бронемашина карательного батальона «Азов», называется «Железяка», – пояснил один из бойцов рядом. – Эти ублюдки ее из мусоровоза сделали: наварили бронеплит и пулемет в кузов воткнули.
– Еще один символ «борцов за свободную Украину» – каратели на мусоровозе, – несмотря на весь трагизм сложившейся ситуации, Костя Новиков не мог сдержать улыбки.
Со всех сторон послышались смешки раненых, настроение у всех было боевым – дважды не умирать!
Вслед за уродливым броневиком‑мусоровозом пригибаясь, шли каратели, на рукавах их камуфляжной формы ярко выделялись желтые повязки из скотча.
– Слава нации!!! Москаляку – на гилляку! Русню – на ножи! – настоящие фашисты, им было все равно, кого убивать.
Вот выдержка из материала Александра Сибирцева «Азов. Мариуполь. Зачистка: как и с кем воюет в Донбассе спецбатальон». Эта статья опубликована в журнале «Вести Репортер» № 21 (39) от 20–26 июня 2014 года.
«…– Мне по х…, убьют – так и ладно. Меня все равно никто на родине давно не ждет. Зато в Валгаллу попаду, – лениво прихлопывает комара синей от татуировок рукой наци‑язычник из России Пуля. – В Валгаллу попадают только бойцы. Рабам там не место. Там все время пируют, а в промежутках мочат уродов и рубятся друг с другом. Для повышения боеготовности.
На локте правой руки Пули красуется «ведическая» свастика с загнутыми концами, обрамленная рунами. На правом плече руническим шрифтом выведено на украинском языке: «Свобода или смерть»…
…Костяк батальона – это ультраправые националисты из движения «Социал‑национальная ассамблея», «Правого сектора», «Патриота Украины» и Самообороны Майдана. Командир батальона – отсидевший при Януковиче тюремный срок по обвинению в экстремизме Андрей Билецкий, по прозвищу Белый. Он лично выезжает на все боевые действия. Однако в боях больше командуют его заместители и инструкторы, большинство которых обладает реальным боевым опытом в горячих точках…
…Сначала «Азов» собирался исключительно из добровольцев и существовал на пожертвования. По словам многих «азовцев», сейчас батальону немалую помощь оказывает нардеп Олег Ляшко. С недавних пор «Азов» вошел в качестве структурного подразделения в состав МВД Украины, а его бойцам даже положена зарплата – 4 200 грн в месяц. Однако пока, как говорят, ни денег, ни обещанных удостоверений МВД бойцы не видели…
…Сам Ярослав Гончар по телефону рассказал мне совершенно другую версию своего конфликта и ухода из батальона «Азов».
– Я и еще 15 бойцов вышли из состава батальона по причине несогласия, в том числе и идеологического плана, с действиями командиров и их подручных. Вместо боевых действий они занимаются мародерством и грабежами. При мне с дачи жены Януковича Людмилы в поселке Урзуф было вывезено два грузовика с награбленным имуществом. Из охотничьих угодий Януковича в Стародубовке тоже было похищено имущество. Когда я заявил о недопустимости таких действий и открытой поддержки национал‑социализма в батальоне, меня связали и бросили в подвал. Там меня пытали. Те, кто заявляет, что батальон «Азов» белый и пушистый, нагло врет. Батальон превратился в банду, туда принимают только крайне правых. Если человек не придерживается национал‑социалистических убеждений, в «Азов» его не примут.
О симпатиях многих «азовцев» к идеям национал‑социализма говорит обилие татуировок. Примерно половина бойцов щеголяют откровенно нацистскими и скинхедскими тату: свастиками, рунами СС – двойными молниями, гербами Третьего рейха и девизами вроде «С нами Бог!». Многие из них наотрез отказываются признать, что они поддерживают нацизм. Зато другие открыто признаются. К слову, в батальон приезжают воевать ультраправые из ближнего и дальнего зарубежья…
…Между тем добрая половина бойцов батальона «Азов» совсем не в восторге от национал‑социалистских симпатий своих соратников. Как правило, это взрослые мужики, приехавшие в «Азов» добровольцами с Майдана и из городских организаций самообороны Центральной и Восточной Украины.
– Это все пацанва глупая крестами да орлами хвастает, – говорит один из ветеранов Майдана. – Накололи всякой х…ни, ничего не понимают и не знают о фашизме. Но стараюсь с ними не спорить, хотя иногда прорывает душу. Мы здесь за Украину приехали воевать, а не за фашизм и Адольфа. Но в бою с этими пацанами спокойно. Трусов среди них нет. Вот и миримся с этим всем. Хотя на душе больно. От фашистов мой дед погиб, а теперь приходится в одном строю стоять с нациками (выделено мной, Георгий Савицкий). Но я думаю, что это у них от глупости. Пройдет. Война все расставит по полочкам. А с войной, по большому счету, нужно заканчивать. Нужно просто сначала их задавить, этих сепаратов».
Вот такие «борцы за Украину» пришли «задавить сепаратов» в Славянске, и конкретно – раненых в госпитале. Вполне в духе Ваффен‑СС! Адольф Гитлер был бы доволен, как спустя более полвека реализуется его план «Ost» по искоренению славянских народов.
С уродливого броневика по баррикадам, прикрывающим госпиталь, ударил крупнокалиберный пулемет. Стоящий рядом с Новиковым солдат отлетел в сторону: 12,7‑миллиметровая пуля распорола мешок с песком, но ее кинетической энергии хватило, чтобы пробить грудь бойца, которую Костя «заштопал» четыре дня назад! Раненый умер мгновенно.
И тут же из развалин неподалеку ударила огненная стрела противотанковой управляемой ракеты. Но крутящийся волчком снаряд, разматывающий за собой тонкий кабель управления, ушел куда‑то в сторону и взорвался в развалинах. Второй «Фагот» тоже дал промашку – переносные противотанковые комплексы уже давным‑давно выработали ресурс…
Расчет противотанкового ружья времен Великой Отечественной лупил крупнокалиберными пулями по уродливому броневику. Но даже 12,7‑миллиметровые «гостинцы ДНР» рассыпались бессильными искрами рикошетов. Крепкая оказалась мусоровозка!
– Мать вашу, «Фаготы» мажут! Что делать?!
Между тем под прикрытием «Железяки» каратели подбирались все ближе. Группами по четыре‑пять человек они просачивались во дворы, обходили баррикады защитников госпиталя с флангов, вели плотный огонь из автоматов и ручных пулеметов. Один из фашистов батальона «Азов» вскинул на плечо трубу одноразового гранатомета.
– Ложись!
Реактивная граната грохнула совсем рядом с Новиковым, засыпав его песком из разорванных мешков. Еще двое раненых остались лежать на этом рубеже.
А их лечащего врача обуяла холодная, расчетливая ярость – самая опасная для врага. Старший лейтенант медслужбы повесил на плечо две «трубы» одноразовых гранатометов.
– Пойду, «полечу» гадов… Ермолаенко?!
– Я! – сержант‑десантник запаса с перебинтованной головой бил короткими очередями из ручного пулемета Калашникова.
– За старшего. Хасанов, Суслов – за мной!
Втроем с легкоранеными ополченцами Константин Новиков рванул вправо – дворами. Пробираться приходилось по развалинам и полузасыпанным воронкам от авиабомб и снарядов. Костя сжимал в руках свой верный «Кедр», оснащенный глушителем. Компактное и достаточно мощное оружие в ближнем бою реализовывало полностью свой тактический потенциал.
Двоих фашистов из карательного батальона «Азов» Новиков углядел первым и влупил длинной очередью. Компактный пистолет‑пулемет зашипел глушителем и залязгал затвором. Обе фигуры в черном обмундировании и с желтыми повязками скотчем на рукавах отбросило на обломки кирпичной стены. На них кровь была почти незаметной. Звуки выстрелов «Кедра» тоже тонули в какофонии боя.
– Минус два! Мужики, я «работаю» бесшумным «стволом». Вы пока что на подхвате. Все ясно?
– Так точно! И тут вы, как хирург, работаете, – хмыкнул один из бойцов.
– Отставить разговорчики! Вперед!
Они выскочили в арку полуразрушенного двухэтажного дома и скатились кубарем в воронку.
Уродливая, но, надо сказать, довольно крепкая бронемашина «Железяка» все палила из крупнокалиберного пулемета на самопальной турели. А фашистские каратели залегли, не торопились в свою Валгаллу. В этом бою нацистская истерия и настоящий русский характер тоже сошлись в схватке не на жизнь, а на смерть!
– Позиция ничего так… И до «Железяки» всего метров сто, а то и меньше.
Константин Новиков снял «трубу» гранатомета с плеча, выдернул предохранительное кольцо и поднял прицельную планку, одновременно служащую и рычагом взведения. Выдвинул дульную насадку. Реактивный гранатомет РПГ‑22 «Нетто» был готов к бою.
Военный хирург сменил скальпель на более подходящий инструмент, только и всего, и нажал на спуск. Реактивная граната вырвалась из тесноты транспортно‑пускового контейнера и нашла свою цель! Кумулятивная струя прожгла кустарное бронирование и ударила прямо под кабину мусоровоза. На месте кузова импровизированного броневика полыхнул тугой огненный шар, рассыпавшийся горящими брызгами дизельного топлива! Ударная волна смертоносным молотом прошлась по фашистам из «Социал‑национальной ассамблеи», «Правого сектора», «Патриота Украины» – вместо Валгаллы им всем была уготована Геенна Огненная, уже на земле!
– Ур‑р‑ра!!! – Константин Новиков разрядил и второй гранатомет.
Стрелял он в стену дома, так, чтобы обрушить ее на залегших фашистов. На карателей обрушился настоящий камнепад! Лавина битых кирпичей и кусков бетона погребла сразу нескольких бандеровцев.
– Отходим к баррикаде, мужики! – старший лейтенант медслужбы взялся за пистолет‑пулемет.
Новиков пожалел, что у них нет с собой пулемета. Он, не глядя, сменил тридцатизарядный магазин в «Кедре», сунув пустой в сумку сброса обойм. Щелкнул затворной задержкой и ударил короткими, расчетливыми очередями по три‑пять патронов.
– Экономить боеприпасы, бить прицельно!
Пользуясь замешательством противника трое храбрецов отступили к своим. Старший лейтенант Новиков в жизни так быстро не бегал – куда там кроссам на «военке» в ВМА! Внезапно из‑за гаражей вывернули трое с желтыми повязками на рукавах камуфляжа и тут же открыли огонь по бегущим. Боец справа от Кости, кажется, это был Игорь Суслов, легкораненый парень из Донецка, будто наткнулся на невидимую преграду. Его грудь была изорвана пулями.
– Ложись! – упав на колено, Новиков дал длинную очередь, окончательно опустошившую тридцатизарядный магазин пистолета‑пулемета.
Позади знакомо взревел ярославским турбодизелем медицинский джип «Тигр». Зарокотал «Печенег» на турели. По боевому джипу тоже ударили пули, но «шкура» у стального хищника была исключительно крепкой! Броня кузова выдерживает попадание 7,62‑миллиметровой бронебойной пули Б‑32 из снайперской винтовки Драгунова со ста метров в борт! Это соответствует уровню баллистической защиты класса «6а» согласно ГОСТу «Р‑509‑63».
Искры рикошетов рассыпались брызгами расплавленного от ударов свинца. Костя Новиков распахнул кормовые бронедвери, пропуская Хасанова с автоматом. И сам запрыгнул в салон. Броневик дал задний ход, взрыв грязь широкими ребристыми шинами. Над головой без перерыва грохотал пулемет, раскаленные медные гильзы сыпались на пол и на носилки в салоне.
Только тут, в относительной безопасности, Костя почувствовал, как саднит левая рука. По рукаву камуфляжа текла кровь. Наверное, задело уже рикошетом, Новиков разорвал перевязочный пакет и сам себе наложил повязку прямо поверх одежды. Затянул узел зубами.
Они вернулись на линию обороны как раз вовремя.
Фанатики‑фашисты карательного батальона «Азов» все же не стали отсиживаться за укрытиями. Даже потеря «Железяки» не смутила их, а может, как раз это и стало причиной их боевого безумия. Встав в полный рост, они ринулись в психическую атаку, стреляя длинными очередями из автоматов и пулеметов навскидку, от бедра! До уже порядком разрушенных баррикад добежали далеко не все. Многие легли тут же на разбитый асфальт, изорванные десятками пуль. Фашисты сдаваться явно не собирались, но и израненные защитники госпиталя решили продемонстрировать карателям, что такое настоящий донбасский характер! Рубились штык‑ножами, саперными лопатками, арматурными прутьями. В ход шли цепи, автоматные «рожки» и приклады.
У старшего лейтенанта Новикова закончились патроны в пистолете‑пулемете. Он вытащил из кобуры тяжелый двадцатизарядный «Стечкин» и навскидку уложил бегущего в его сторону фашиста. Пуля пала тому в шею, и «нацик», хрипя и захлебываясь собственной кровью, рухнул на мокрый от недавнего дождя асфальт. Грязная вода в луже стала вишнево‑красной.
Следующие три пули Новиков «вколотил» в грудь еще одному «правосеку». На нем был бронежилет, но суммарный удар трех закругленных снарядов весом 6,2 грамма каждый, которые летели со скоростью 320 метров в секунду, отбросил внушительного вида тушу «нацика» назад. Даже если они и не пробили бронежилет, все равно запреградный эффект в виде гематом, переломанных ребер и болевого шока никто не отменял.
Рядом стреляли из автоматов боевые товарищи, с флангов, выкашивая фашистов, били «Печенеги» медицинских джипов. Иногда заразу нужно уничтожать в зародыше, не дав ей распространиться.
Костя рванул кольцо ребристой гранаты, той самой – «для себя». Теперь не стоило идти на поводу у собственного эгоизма и можно поделиться этим с бандеровскими фашистами!
Атаку они отбили, выдержав шквал огня и безумный натиск бандеровских фашистов! Как говорится: «И один в поле воин, если он в России скроен!» Или на Донбассе, что, в сущности, одно и то же.

* * *

Утром следующего дня пришла долгожданная весть: блокада Славянска прорвана подоспевшими на выручку ополченцами из Луганска. Уже к полудню из Донецка пришла первая колонна грузовиков с гуманитарной помощью и цистерны с бензином и соляркой. Топлива в Славянске оставалось в обрез, и не только для боевой техники, но и для тех же генераторов, питающих аппаратуру жизнеобеспечения в операционных. Капля бензина здесь равнялась капле крови.
И все же они выстояли.
Костя Новиков, как и все остальные, был настолько измотан, что в ответ на слова подполковника Авраимова смог только вымученно улыбнуться. После отражения атаки военврач вернулся в операционную, позволив только обработать рану на предплечье. Всю ночь на ногах – постоянно прибывали раненые. Такова была цена свободы.

Глава 9. Пришельцы с того света

Пара истребителей «МиГ‑29» Воздушных сил Украины кружили над Славянском. Под крыльями – блоки неуправляемых реактивных снарядов, под фюзеляжем, между воздухозаборниками – по подвесному топливному баку – путь‑то ведь неблизкий. Это были самолеты 117‑й бригады тактической авиации из Ивано‑Франковска, пилоты этой части – наиболее «национально‑сознательные», «свидомые». Они прикрывали не менее «свидомых» вертолетчиков из 3‑го полка армейской авиации, дислоцирующейся под городом Броды. Для любого «свидомого» фашиста это памятное место: именно там, под Бродами, 22 июля 1944 года была уничтожена бандеровская 14‑я дивизия СС «Галичина». Тогда из 15 299 солдат и офицеров «Галичины» из окружения вырвалось всего лишь пятьсот предателей. А теперь бандеровцы на вертолетах «Ми‑24ПУ» нанесли ракетный удар по Новосодовому, одному из районов Славянска.
Вслед украинским «Крокодилам» прозвучали «аплодисменты» в виде очередей раскаленного свинца, но на этот раз «вентиляторам» повезло: отделались только несколькими пробоинами.
Истребителям из Ивано‑Франковска повезло гораздо меньше. Синеву неба прочертили два дымных шлейфа зенитных управляемых ракет.
– Зенитная атака задней полусферы! Выполняю маневр уклонения!
Летчик в кабине «МиГ‑29» резко «отдал» ручку управления от себя, опуская нос истребителя и заваливая его на крыло. Позади самолета рассыпались огненные звезды тепловых «ловушек». Страшные дымные стрелы зенитных ракет прошли мимо. Но все только начиналось.
Небо потемнело от ракетного залпа – сразу пять реактивных бестий ударило по одному истребителю! Какого черта?!! Как это возможно?!! Заорал пилот из Ивано‑Франковска, дергая за красные скобы катапультирования. Пиропатронами сорвало прозрачный фонарь кабины, ограничители резко зафиксировали руки и ноги, прежде чем пиропатрон выбросил кресло из кабины обреченного «Мига».
Между тем украинский «МиГ‑29» пал жертвой ракетной атаки, организованной русскими патриотами Донбасса. Центральной «фигурой», если так можно выразиться, был зенитно‑ракетный комплекс сверхмалой дальности «Лучник‑Э». Он вооружен шестнадцатью ракетами из состава ПЗРК «Игла‑Супер». А современная, круглосуточная оптико‑электронная система обнаружения позволяет одновременно сопровождать до четырех воздушных целей. При этом саму установку практически невозможно обнаружить, ведь сама она не имеет радиоизлучающего локатора, а сканирует воздушное пространство в пассивном режиме.
Откуда у патриотов Донецкой Народной Республики новейший мобильный ЗРК из Коломны? И не спрашивайте – добрые люди помогли!
Украинский пилот, спускающийся на истерзанную им же самим землю Донбасса, задавался иными мыслями. Здесь его не ждало ничего хорошего.

* * *

– Костя, там раненого летчика наши «спецназеры» притащили. Осмотри его.
– Какого летчика, Юрий Гаврилович?
– Украинского, какого же еще?
– Ну, твою мать, пожрать не дадут! – молодой военврач торопливо заскреб ложкой по тарелке.
В смотровой палатке военврача уже дожидался пациент в летном комбинезоне с сине‑желтой эмблемой на рукаве. Голова была замотана бинтом. За его спиной стоял боец в камуфляже и в черной маске‑«балаклаве». Под рукой на ремне – укороченный «калашников». Украинский пилот, судя по выражению лица, не ждал ничего хорошего. Интересно, с чего бы это?
– Так, боец, развяжи ему руки и вали за дверь!
– Не буду я его развязывать, он – пленник!
– Блин, я понимаю, что он сюда не за «кока‑колой» зашел. Если ты его не развяжешь, то я не смогу сделать пробу Ромберга и пальценосовой тест. А потому – на хер за дверь!
Старший лейтенант Новиков надел перчатки и принялся разматывать бинт на голове украинского пилота.
– Ну, что, орел хуев – долетался?! Я как раз вчера оперировал двоих раненых после авианалета: девочку десяти лет и ее маму. Потом в глаза им посмотришь – это ведь для вас «сепаратисты»!.. Давай башку посмотрю.
Ничего страшного там не было, просто глубокая ссадина. Костя обработал ее перекисью и наложил ватно‑марлевую подушечку на двух полосках лейкопластыря.
– Встань, закрой глаза. Руки в стороны… Так, теперь вперед, указательными пальцами каждой руки поочередно коснись кончика носа. Думаю, у вас в летной части подобную процедуру проходили часто, – это и называлось проба Ромберга и пальценосовой тест.
Константин Новиков отметил, что все предложенные движения украинский пилот выполнил несколько неуверенно.
– Присаживайся, – Новиков измерил давление, проверил зрачковую реакцию, коленный рефлекс. – В принципе, все в пределах нормы, есть небольшая заторможенность, но это последствия катапультирования. Назначу сиднокарб, прокапаешься ноотропами, чтобы поддержать работу мозга. Побудешь у нас пару дней. Мне нужны документы, чтобы заполнить медицинскую карточку.
– Они у конвоира, – голос украинского пилота звучал глухо.
Новиков позвал спецназовца и попросил документы пленного летчика.
– О, цельный майор к нам прилетел! – отметил русский военврач. – Что, младше по званию не нашлось, чтобы ведомым в кабину истребителя посадить? Наша служба радиоэлектронной борьбы ваши переговоры в эфире перехватила. Они уже в Интернете выложены.
– А что вы в Чечне делали, а?! – не выдержал летчик. – Сколько вы за две военные кампании мирных жителей положили?!!
– Много. Именно из‑за того, что старались сначала договориться с теми, кто взрывал наши дома и захватывал заложников. С настоящими террористами, которые убивали и мучили русских. А ваши ублюдки из Карпат сражались вместе с ними против федеральных войск! Тот же Музычко – «Сашко Билый», сколько он наших ребят положил?! Какого хера вы ехали на нашу войну?! Помогать «свободолюбивым чеченцам»? А чего же теперь зассали, когда чеченцы воюют на стороне, как вы их называете, «донецких сепаратистов»? Что, знает кошка, чье сало сперла?! Конвоир, увести пленного. Он остается у нас в госпитале на пару дней.
Украинский майор подавленно молчал.
– А ты ведь действительно «истребитель» – истребляешь собственный народ! Восемь миллионов уроженцев Донбасса вы сделали «сепаратистами». И звания теперь получаете ценой крови и жизней этих людей. Я читал, что чуть больше, чем за месяц вашей карательной «антитеррористической операции», «за мужество» в звании повысили девяносто участников АТО. Звание полковника получили шестнадцать ваших военных, семнадцать – стали подполковниками, двадцать три карателя – майорами, двадцать – капитанами, трое – старшими лейтенантами, один – лейтенантом и один – старшим прапорщиком. Еще девятерым военнослужащим, которые погибли во время антитеррористической операции, дали очередные воинские звания посмертно. Хорошо карьеру делаете, братья‑славяне! Хотя какие вы, к черту, братья – вас свои же украинцы проклинают! И кстати, то, что я сказал, это – открытое сообщение Министерства обороны Украины от шестого июня 2014 года.

* * *

Константин Новиков свое слово сдержал. Назавтра после процедур отвел пленного украинского летчика в палату интенсивной терапии славянской горбольницы имени Ленина. Там, в числе прочих, лежали и та самая десятилетняя девочка, и ее мама. Леночка долго болела и не смогла эвакуироваться вместе с остальными детьми в Россию, на Черноморское побережье Крыма. А когда выздоровела, попала вместе с мамой под авиационный удар. Два «МиГ‑29» в сине‑желтой раскраске сбросили бомбы на микрорайон Артема. Одна из бомб взорвалась в жилом массиве – погибло пятеро взрослых, еще двое детей и трое взрослых было ранено.
Обе пациентки были еще слабы, но их состояние уже не вызывало опасения. Военврач Новиков, который «вел» этих раненых, намеревался вскоре перевести обеих страдалиц в общую палату.
– Мама, а это правда тот дядя, который в нас бомбы кидал? – тихо спросила десятилетняя девочка, лежащая под капельницей.
– Правда, Леночка. Ему, чтобы прокормить свою семью, нужно убивать чужих деток.
Вскоре пленного украинского летчика куда‑то увезли. Наверное, чтобы обменять на кого‑нибудь из своих пленников. Константин Новиков искренне надеялся, что у этого украинского майора осталась хоть капля офицерской чести и он пустит себе пулю в висок.

* * *

– Костя, новый вызов! Собирай своих «живодеров»!
– Бог день – черт работу! Юрий Гаврилович, я медсестричке назначил комплексное обследование сегодня.
– В своей палатке или в ее?
– Ну, не в вашей же!
– Гм, было бы неплохо… Ладно, теперь к делу. Поедете на блокпост, там украинские «вертушки» покрошили солдат. В мелкий фарш покрошили, но выжившие все же есть. Нужно сделать так, чтобы они не перешли в иную категорию. Да, и осторожнее там, а то мало ли что…
– Ладно, не первый год замужем, – махнул рукой старший лейтенант Новиков.
– Так блокпост‑то не наш, а украинской армии…
– Что?!! – только уважение перед хирургическим талантом подполковника медслужбы Авраимова не позволило нарушить субординацию самым витиеватым матом, на который был способен старший лейтенант медицинской службы.
– Украинские «вертушки» очень результативно «отработали» по своим же. А вот забирать убитых и раненых они боятся из‑за наших диверсантов и расчетов переносных зенитных комплексов. Да и до нас ближе, чем до их госпиталя.
– Ну, Гаврилыч, удружил так удружил!..

* * *

Два медицинских джипа медленно подкатили к блокпосту, позади ехал грузовой «КамАЗ». Завалы из бетонных блоков, мешков с песком и автомобильных покрышек за очень короткое время стали такой же неотъемлемой деталью ландшафта Донецкого края, как и знаменитые терриконы.
– Повторяю еще раз, для «особо одаренных». Хирургические маски не снимать, в разговоры не вступать, держаться настороже. Мы, конечно же, медики, но все же полагаться без оглядки на Женевскую конвенцию было бы непростительной наивностью на войне, где самая желанная мишень – именно Красный Крест. А еще лучше – роддом! – Костя Новиков, когда нервничал, начинал изъясняться витиевато.
На санитарных машинах были закреплены флаги с красным крестом и белые парламентерские полотнища. Но пулеметчики на джипах и ополченцы в кузове «КамАЗа» держали пальцы на спусковых крючках.
Артем‑Одессит настороженно смотрел по сторонам, готовый мгновенно открыть огонь из «Печенега» на турели. У него руки чесались – влупить длинной очередью по «желто‑блакитным». Артем действительно был родом из города каштанов и Кости‑моряка, который привозил «шаланды, полные кефали». После страшных событий 2 мая 2014 года, когда боевики «Правого сектора» сожгли живьем пророссийских активистов, Артем уехал в Севастополь и вступил в ряды Народного ополчения. Боец он был весьма опытный: отслужил срочную в бригаде украинского спецназа в городке Болград, что в Одесской области. И вот он здесь. Его распределили в госпиталь, хотя Артем стремился попасть в части спецназначения. Но ведь и с приказом не поспоришь. И Одессит исполнял свои новые обязанности стрелка‑санитара четко и беспрекословно, как в спецназе. Но сейчас боевые рефлексы и навыки бывшего украинского спецназовца, подпитанные благородной яростью, казалось, были готовы взять верх над здравым смыслом.
– Стій! Дальше їхати не можна! Ехать нельзя!
Старший лейтенант Новиков выбрался из головного джипа.
– Я – русский военврач, и вы сами нас вызвали! Так что, или дайте дорогу, или мы разворачиваемся, и пусть ваши раненые переходят в разряд безвозвратных потерь!
– Добре, проїжджайте!
– Вот и «добре».
Блокпост был обыкновенным – до того, как подвергся атаке своих же вертолетов. Теперь куски бетона, разорванные мешки с песком валялись вокруг остова обгоревшей БМП‑2. Боевая машина пехоты была раскурочена, словно консервная банка, прямым попаданием. Похоже, украинские вертолетчики долбанули неуправляемыми ракетами. Стоящий рядом бронетранспортер тоже обгорел. В воздухе витал тошнотворно‑сладковатый запах горелой плоти и тяжелый дух сворачивающейся крови. Чуть в стороне чадно горели автомобильные покрышки. Еще одна «коробочка» скособочилась в кювете.
Тела убитых сложили под навесом из маскировочных сетей, бледный солдатик веткой отгонял гудящих мух. Хорошо хоть сентябрьский день выдался пасмурным и тела не распухли на солнце.
Но русский военврач поспешил вначале к раненым. Стрелки‑санитары и военфельдшер тащили с собой реаним‑комплекты, дыхательные аппараты и портативный элеткродефибриллятор.
За спиной выразительно лязгнули затворы автоматов, но русский военврач и бровью не повел. У него сейчас были дела поважнее. Раненые, в основном – с политравмами и ожогами. Выжившие солдаты с сине‑желтыми нашивками выглядели растерянными и, прямо скажем, пришибленными какими‑то… Оно и понятно: когда собственные вертолеты лупят по тебе ракетами, тут уж действительно все переворачивается с ног на голову…
– Еб твою мать! Тут же операционная нужна: некоторые из этих пацанов до нашего госпиталя не протянут.
В стороне переминался с ноги на ногу солдат с медицинской сумкой через плечо.
– Будем оперировать прямо на носилках! Поставьте вот эти повыше и застелите чистой простыней, – распорядился русский военврач. – Ребята, готовьте стерильный инструментарий, физраствор, медикаменты. Дима, фельдшер, спирт на руки! Переодевайся в стерильный комплект, мойся и будешь мне ассистировать, готовь инструменты и лекарства. Маску только смени.
– Понял.
– Артем‑Одессит, Серега Малик занимаетесь сердечно‑легочной реанимацией тяжелых раненых и противошоковыми мероприятиями.
– Есть!
Старший лейтенант медслужбы стащил бронежилет, достал одноразовую упаковку со стерильным хирургическим комплектом. Переменил маску, протер еще раз руки спиртом, разорвал пакет со стерильными перчатками и сам же их надел.
– Эй, боец! Иди сюда, я не кусаюсь. Продезинфицируй руки, будешь помогать. Капельницу поставить можешь?
– Так, можу…
– Давай, быстрее! Дима – наркоз раненому. И подключи его к портативному кардиомонитору. У него на камуфляже я видел бирку: вторая группа, «плюс». Приготовь два флакона цельной крови.
У первого солдата, которого положили на импровизированный операционный стол, состояние было критическим: разрыв селезенки и внутреннее кровотечение.
– Твою же мать! Нужно делать спленэктомию, иначе он минут за двадцать загнется от внутреннего кровотечения.
Селезенка, в отличие от других, орган паренхиматозный и внутри не имеет четкой структуры. И вместе с тем именно она является одним из кроветворных органов. Для пациента и для хирургов такой расклад был очень хреновым. Проводить довольно сложную хирургическую операцию в таких адовых антисанитарных условиях, на разгромленном блокпосту… Это безумие! Однако дороги до госпиталя с ухабами и полузасыпанными воронками от снарядов он бы не вынес. И только так можно дать раненому призрачный шанс на выживание. На войне выбирать не приходится…
Вскрыли брюшную полость, Дима крючками растянул и зафиксировал операционную рану. Селезенка напоминала кровавую кашу.
– Нужно осушить рану и наложить лигатуры на кровеносные сосуды.
– Убираю кровь.
– Давай «москиты».
Хирург и его ассистент работали практически на ощупь. Захватили сосуды, поставили на них кровеостанавливающие зажимы. Потом стали накладывать лигатуры.
– Дима – электрокоагулятор.
– Возьми.
– Скальпель.
Константин Новиков выполнил ампутацию разорванной селезенки, вытащил осколки, промыл и ушил рану. Вместе с военфельдшером они работали максимально быстро, чтобы не допустить еще большей кровопотери. Между тем флакон с цельной кровью почти закончился, пока они оперировали.
– Боец, замени на флакон с реаполиглюкином. И дексаметазон внутривенно – четыре «кубика». Дима, сможешь дошить без меня?
– Справлюсь, – кивнул военфельдшер.
– И срочно отправляй его в госпиталь, состояние у раненого все еще очень тяжелое.
Следующий раненый был «попроще»: проникающее ранение в грудную клетку. Но, слава богу, ни легкие, ни сердце оказались не задеты. Военврач приступил к хирургической обработке раны. Осколки со звоном падали в подставленное оцинкованное ведро. Константин Новиков промыл рану и стал накладывать швы, работал он быстро и расчетливо, он понимал, что переделывать времени не хватит.
– Боец, держи флакон повыше, – по прозрачной трубке в кровеносное русло раненого через «Венфлон» по каплям поступала жизнь. – Все, этого уносите, вроде бы должен выкарабкаться.
На всякий случай Константин Новиков ввел довольно значительную дозу антибиотика широкого спектра действия через специальную мембрану универсального венозного катетера.
Эти двое были самыми тяжелыми, в остальных случаях требовалась только первичная хирургическая обработка ран.
После раненых настал черед убитых. Тела погибших украинских военных, перед тем как загрузить в кузов «КамАЗа», подробно фотографировали и вносили в специальный список, который сверяли обе стороны. Это было необходимо, чтобы впоследствии передать тела погибших противнику.
Когда со скорбным ритуалом было покончено, медицинские джипы и грузовик с телами погибших отправились в Ленинскую больницу Славянска.

* * *

Очередной вызов поднял старшего лейтенанта Новикова с постели в два часа ночи.
– Какого… Виноват, товарищ подполковник медицинской службы… В чем дело? – Костя стоял перед командиром, пошатываясь. Он изо всех сил старался держать глаза открытыми.
Но после очередных слов отца‑командира глаза его подчиненного распахнулись, как у персонажа мультфильма‑аниме.
– Что?!! Опять спасать украинских военных? У них что, на всю Хохляндию уже ни одного госпиталя не осталось?!!
– Там – исключительный случай. Боевики «Правого сектора» расстреляли военных за отказ открывать огонь по мирным жителям. Но трое из них все же выжили. Они сейчас у ополченцев – на блокпосту у Черевковки. Им срочно нужна квалифицированная помощь, выезжай.
– Понял, Юрий Гаврилович. Сейчас соберу ребят.
Два джипа перемахнули через мост над речкой Казенный Торец и свернули на разбитую дорогу, ведущую к Черевковке.
На блокпосту русских врачей уже ждали, часовой с РПК на ремне через плечо дважды мигнул фонариком, приказывая остановиться. К головному джипу «Тигр» подошел боец с сумкой с красным крестом и невысокий кряжистый мужик в выцветшем камуфляже по прозвищу Кузнец – это был командир блокпоста.
– Они там, трое раненых. Выглядят так, словно бы восстали из ада. Да так оно и есть.
– Пойдемте, поглядим, – ответил старший лейтенант медицинской службы.
Это действительно было страшное зрелище. На матрасах лежали настоящие мумии! Лица, почерневшие от того ужаса, что пришлось пережить, глаза абсолютно пусты, с застывшей на дне черной тоской – той, что толкает в петлю или виском на дуло пистолета. Двое были в лохмотьях камуфляжа, а еще один – в изорванной черной форме со стилизованным трезубцем на рукаве.
Этот выглядел более‑менее сносно. Но вот состояние двух других было близким к кататонии.
Константин Новиков, не мешкая, приступил к оказанию помощи, проверил общее состояние и занялся ранами «выходцев с того света». У одного была прострелена грудь, у другого смертоносный кусочек свинца застрял в плече. Военврач проверил правильность наложения повязок и остался доволен качеством обработки ран. В полевых условиях лучше сделать было нельзя. Это он и сказал санинструктору и командиру блокпоста. Осмотрев раны телесные, русский военврач занялся утолением душевной боли пострадавших. Вколол необходимые препараты‑нейролептики, поставил внутривенный катетер «Венфлон» и подключил капельницу с физраствором и глюкозой. Жизнь едва теплилась в телах под рваным камуфляжем с сине‑желтыми нашивками.
– Черт побери, здесь ведь нужен психиатр! Ну, ничего, вот доставим вас в госпиталь, там вам помогут…
– Доктор, мне нужно, чтобы вы записали мои показания, – обратился третий пострадавший, в изорванном черном обмундировании.
– Подожди, сначала обработаю твои раны и вколю противошоковое…
– Нет! От лекарств я «отключусь»! Сначала запишите мои показания, прошу. Это – моя исповедь…
– Хорошо, диктуй, – Константин Новиков достал бланк истории болезни, которому суждено было стать обвинительным документом.
– Я, капитан Национальной гвардии Украины Виталий Мамалага…
Уроженец небольшого городка Горловка на Донбассе, он считал себя истинным патриотом Украины. Не доверяя лозунгам, Виталий Мамалага сам решил дойти до сути: получив одно высшее образование, он не остановился на достигнутом и поступил на исторический факультет Донецкого национального университета. В архивных документах он находил доказательства величия своей страны, той, которую он знал после 1991 года.
Правда, становление мировоззрения Виталия началось с книг Виктора, прости господи, Суворова – предателя‑перебежчика Резуна. Его ложь уже давно и многими авторами была разоблачена. Но именно тогда книги предателя фатальным образом подействовали на неокрепшие мозги юного правдоискателя. Так что его украинский патриотизм в большей степени был просто замешен на примитивнейшей и довольно агрессивной русофобии.
Но в нынешних временах это было именно тем, что гарантировало скорое продвижение в украинских националистических кругах. Кровавый Евромайдан зимой 2013/14 года и последующая «дерусификация» Украины только укрепили радикальные убеждения Виталия Мамалаги.
Евромайдан стал для него пропуском в Нацгвардию, и не просто в боевое подразделение, а Управление по идеологической работе: воплощать русофобские идеи предателя Резуна. Виталий Мамалага участвовал в неудачном для бандеровских карателей штурме Донецкого областного совета, был контужен и захвачен в плен. Активиста Нацгвардии Украины обменяли на командира донецких повстанцев. Виталий Мамалага снова вернулся в действующие войска антитеррористической операции бандеровских карателей. Как героя, его повысили в звании и отправили на самый напряженный участок «антитеррористической операции» – в Славянск.
Но с тех пор бывший историк начал сомневаться в такой трактовке украинского патриотизма, которую навязывали ему и которую, в свою очередь, Виталий Мамалага сам навязывал бойцам. Он не мог больше «не замечать» откровенной враждебности населения, в мятежном Донбассе их называли нацистами и оккупантами. Старушки, помнившие еще гитлеровских оккупантов, плевали им в лицо. Мужики‑шахтеры сжимали кулаки с плохо скрываемой злобой. Матери, которые еще не успели эвакуироваться на восток – в Россию, пугали своих детей «черными дядями с автоматами». А те сорванцы, что постарше, норовили зарядить камнем. В голову или в стекло машины. Собственно, и бойня под Волновахой в селе Ольгинка случилась из‑за того, что украинских военных из 51‑й механизированной бригады из Владимира Волынского местные жители не пустили на постой. А потом их расстреляли в Форест‑парке донецкие ополченцы.
Не видел Виталий Мамалага и помощи украинской армии. Когда батальон Нацгвардии попал в блестяще спланированную засаду батальона Донецкого ополчения «Восток», украинские военные так и не дали бронетранспортер для эвакуации уцелевших «нациков». Тогда возле села Карловка карателей из Нацгвардии изрядно покромсали. Именно тогда капитан Мамалага и понял, что пресловутое «боевое братство» украинских военных существует только в воспаленном сверх всякой меры и напрочь «майданутом» сознании киевских журналистов.
То, что видел капитан Мамалага, можно было назвать бессилием украинских силовиков. Не зря настоящие профессионалы – группа антитеррора СБУ «Альфа», десантники из 45‑й Гвардейской бригады ВДВ из Днепропетровска и ряд других подразделений армии Украины отказались сражаться с собственным народом.
О том, как подло проходит мобилизация на Украине, можно судить по материалу, опубликованному на сайте газеты «Комсомольская правда в Украине». Хотелось бы привести отрывок статьи «Матери солдат с Волыни: «Верните наших детей!»:
«Возле КПП Минобороны. Волынянки рассказывают о своих переживаниях журналистам. После трагедии под Волновахой, где в один день погибли 17 военных, женщины потребовали от Минобороны не отправлять в горячие точки своих мужчин.
На Ровенском военном полигоне в понедельник состоялось скорбное прощание. Из самолета, который прибыл из Донецкой области, вынесли сразу 17 гробов. В них покоились бойцы 51‑й механизированной бригады из Владимира Волынского. Они погибли в один день при нападении на блокпост под Волновахой. Эту трагедию «Комсомолка» уже разбирала с экспертами, и вывод один – в место, где на каждом шагу может подстерегать смерть, отправили ребят, которые ни физически, ни технически, ни психологически не были готовы к реалиям войны. Матери и жены бойцов, которым повезло уцелеть, не хотят для своих родных такой участи. Вчера они изложили свои требования представителям Минобороны.
О том, как проходила мобилизация на Волыни, как трудно сочетается чувство долга с горечью разочарования, женщины рассказали «Комсомолке».
Обещали «негорячие точки»
Мы встретились у КПП Минобороны, когда беседа с замминистра уже состоялась, но эмоции еще не улеглись, и в полученные обещания было еще мало веры. Женщины открыто показывают свои лица, но просят не называть фамилий – опасаются, чтобы это как‑то не отразилось на родных.
– Я не только о своем сыне пришла сюда говорить, я о всей нашей военной части. Их мобилизовали, говорили, что на 45 дней, а теперь не знаем, когда дождемся домой. Мой сын тоже на том блокпосту был, к счастью, жив остался, – восклицает Елена.
Ее перебивает Надежда, глаза то и дело краснеют от набегающих слез.
– Первые три дня были голодные, спали на досках, соломы им накидали… – сбивчиво рассказывает женщина. – Сын сам захотел пойти по мобилизации, думали полтора месяца может армии отдать. У него дома жена беременная, но тоже уступила. Надо, так надо, раз такая ситуация в стране. А теперь говорят: терпите до осени. Не знаю, как где, но у нас на Волыни, если мужа уводят, то семья без кормильца, без денег, которые мужчина зарабатывает, остается.
Сын Надежды вместе с 51‑й бригадой тоже был отправлен на восток.
– Возили их, возили, говорили сначала, что на границу с Беларусью отправят. А потом туда привезли. Никто не рассказывал, где окажутся. В министерстве нас уверяли, что мобилизованных в «горячие точки» не посылают, дескать, только на блокпосты. Но ведь там же, на этих блокпостах, сейчас самое страшное, там же наших парней убили!
Ирина приехала бороться за мужа. Женщина боится, что супруг тоже может оказаться в такой «негорячей точке».
– А знаете, как его забирали? В 10 вечера звонят из сельсовета, не представляясь, говорят, что на девять утра нужно в военкомат с пайком на два дня явиться. Я, конечно же, с мужем пошла. Говорю военкому: какое право имеете вот так, с вечера прямо на утро из семьи вырывать? Военком успокаивает: забирают на 10 суток, на выходные домой будут отпускать. Через месяц вернется, а служить будет возле дома. Ну, я успокоилась, отошла. Не поняла, почему на меня люди как бы с жалостью смотрят. Прошли уже те 30 суток, а никто его не отпустил. Увольнительную только раз дали с 1 на 2 мая.
«Спонсоров найдем на дорогу домой»
– Ребята наши добровольно пошли, – мы опять беседуем с Надеждой. – Патриотично все были настроены, и сейчас говорят, что служить готовы. Но когда увидели, как к ним относятся, что ничегошеньки – даже таблеточки от головной боли для них нет, настроение уже не то. Когда они в Ровно на полигоне готовились, то ничему толком не учили. В окопы сажали, что‑то показывали, рассказывали, а пострелять – так сын ни разу не стрелял, только собирал и разбирал автомат. Раньше он служил в ПВО, а записали шофером. Спросили: водить умеешь? И записали. Механиком еще хотели. Он звонит мне, говорит: «Мама, я же в этом ничего не понимаю. Что‑то сломается – с меня спросят». Слава богу, услышали, какую‑то еще другую профессию занесли в документ.
Женщины в один голос говорят, что о какой‑либо психологической подготовке к возможным опасностям не было и речи. Посылали, будто на пикник, правда, со скудным пайком. Оттого под Волновахой бойцы и проявили такую беспечность, позволив противнику заснять все позиции и напасть, когда этого никто не ожидал. Даже охрана не была выставлена!
Сейчас женщины требуют, чтобы мужчин вернули назад. Пусть даже в армии оставляют, но рядом с домом. Даже спонсоров обещают найти, которые дорогу оплатят. Вспоминают: когда в Ровно служба была, а оттуда до Владимира Волынского 200 километров, назначили дежурных, собирали в семьях проднаборы и раз в два‑три дня отправляли провиант своим родимым. Ну, прямо как в известной социальной рекламе: «Равнение на маму!» На душе спокойнее было.
– Ни бронежилетов для всех нет, ни еды нормальной, – кипятятся женщины. – Мы же всей областью по пять гривен раз по десять отправляли. Школы, предприятия деньги собирали. Где это все?
Активисты Волыни после боя под Волновахой бронежилеты частным предпринимателям заказали, за общественные, само собой, деньги.
Глаз не видит? Так берут не снайпером!
Сейчас уцелевшие бойцы 51‑й механизированной бригады переправлены в Днепропетровскую область, и это немного успокаивает женщин. Потом вроде обещают в Николаевскую перевести. А там уже психологи поработают, медосмотр проведут, как положено. На вопрос, зачем, если осматривали перед призывом в армию, наши собеседницы только руками машут. Не говорите, о чем не знаете. Вспоминают парнишку из соседнего с Владимиром Волынским села, который на один глаз почти ничего не видел. Так ему в военкомате шутку отпустили: «Тебя же не в снайперы берут!» Тут бы улыбнуться, но лица женщин темнеют – парень этот сейчас в одном из 17 гробов лежит.
– Когда муж медкомиссию проходил, я по часам засекала, 14 человек за десять минут пропустили, – вспоминает Ирина. – Отбраковали двоих – с плоскостопием и еще не помню с чем. Остальным военком заявил: «У нас больных нет». Теперь вот обещают, что будут разбираться, будут снимать с должности. А нам не надо, чтобы кого‑то снимали и наказывали. Нам надо, чтобы другие так не поступали.
Требуя мужей и сыновей назад, женщины во Владимире Волынском даже перекрывали международную трассу. Инна, принимавшая в этом участие, рассказывает, что дальнобойщики сначала возмущались, а потом вошли в положение, даже поддерживать стали.
У Инны 19‑летний сын пять месяцев назад вернулся на дембель, а недавно забрали опять. Женщина признается, что долго раздумывала о том, чтобы спрятать, даже знала куда. Но сын отказался…»
В то злополучное утро два бронетранспортера и три БМП‑2 донецких ополченцев атаковали блокпост украинской армии и «Нацгвардии». Последняя надежда была на украинскую авиацию, капитан Мамалага лично вызвал пару «Крокодилов» огневой поддержки с аэродрома под Харьковом.
Но донецкие повстанцы перехватили радиочастоты связи и сами навели украинскую авиацию на украинский же блокпост. А вертолетчики даже не смогли разобрать, где бойцы ДНР, а где доблестное «желто‑блакитное» войско!
Удар по своим страшен вдвойне, а в случае с капитаном Национальной гвардии Украины Виталием Мамалагой удар собственных вертолетов надломил что‑то в его душе. Больше ничего не осталось, идеалы свободы и независимости Украины обратились пеплом. Потому, что нельзя идеалы величия отдельно взятой нации строить на горе, крови и слезах других людей. Мысль проста и очевидна, но чтобы ее осознать, нужно пройти через ад Освенцима и Треблинки, Заксенхаузена и Дахау, огненные джунгли Вьетнама, горечь Балкан и ужасы Чеченских войн.
Капитан Нацгвардии Мамалага запросил по рации эвакуацию для своих ребят. Но вместо медиков, которые бы оказали помощь раненым, прибыла расстрельная команда. Первым делом каратели добили всех тех, кто не мог стоять на ногах. Потом изможденных людей заставили рыть могилу для самих себя. Уцелевшие бойцы были настолько измучены, что подчинились безропотно, надеясь хоть таким чудовищным образом прекратить свои мучения. Их выстроили на краю рва лицом к расстрельной команде. Грянул залп автоматов, и последнее, что увидел капитан Нацгвардии Украины, – трезубец на черной униформе палачей.
– Слава Украине! – эти ублюдки, как и в Одессе, прикрывались лозунгами о свободе и независимости страны, которую своими же руками погрузили в кровавый хаос.
Придя в себя, Виталий Мамалага с наступлением ночи сумел выбраться из‑под мертвых тел вместе с еще двумя чудом уцелевшими солдатами украинской армии. В прямом смысле слова это были восставшие из ада бандеровского национализма.
– Я хочу рассказать всю правду о карательных операциях «Правого сектора» и Национальной гвардии, – человек в черной форме с почерневшим от горя лицом едва шевелил губами.
– Что ж, хлопец, теперь я тебе не дам умереть! Ты должен жить, чтобы донести до людей всю правду!

Глава 10. Глоток мирной жизни

Над непокорным Славянском вновь знакомо и страшно взвыли ракеты комплексов залпового огня «Град». Немногочисленные мирные жители прятались по подвалам и погребам, ополченцы занимали свои места в блиндажах и укрепленных бункерах. Каратели под желто‑синими флагами не стеснялись в средствах. Минометные и артиллерийские обстрелы уже ни у кого не вызывали удивления, так же, как и налеты штурмовиков и вертолетов с трезубцами на фюзеляжах. Реактивные снаряды «Градов», запрещенные Женевской конвенцией кассетные шариковые бомбы, зажигательные боеприпасы с белым фосфором – все это, по мысли фашистских «недогенералов» из Киева, должно было сломить волю к сопротивлению у защитников Славянска. Но вызывало лишь гнев и ненависть к оккупантам!
Услышав знакомое завывание реактивных снарядов, Константин Новиков поспешил в операционную. По пути ему встретился капитан Асмолов, он бежал к подвалу, где размещалась операционная, вытирая на ходу пену для бритья.
– Сейчас раненых повезут! Эти хохлы на Карачуне у нас условный рефлекс вырабатывают, как у собак Павлова: завыло‑загрохотало, значит, пора брать в руки скальпель.
Новиков только кивнул в ответ.
Первых раненых привезли, когда врачи уже мылись в предоперационной. Первый же случай оказался исключительно тяжелым: проникающее осколочное ранение в поясницу, задета почка, обширное внутреннее кровотечение.
Этого больного взял себе подполковник Авраимов. Ассистировал ему старший лейтенант Новиков.
– Ну, что, Костя, хотел ко мне в помощники? Теперь будем работать вместе.
Молодой хирург сосредоточенно кивнул. Операция и действительно предстояла тяжелая.
– Федя, как там у тебя?
– Проникающее в брюшную полость, но кишечник вроде бы не задет. Справлюсь, Юрий Гаврилович, – ответил капитан Асмолов.
– Хорошо. Костя, начинаем…
Новиков осушил рану, выделил поврежденную вену и перевязал кровеносный сосуд лигатурами. Юрий Гаврилович тончайшим сосудистым инструментарием сшил поврежденную вену. Внутреннее кровотечение удалось локализовать, но это было еще полбеды. Осколок повредил правую почку, и по всем показаниям нужно было ее удалять. Сам смертоносный кусочек металла подполковник Авраимов с величайшей осторожностью удалил, пока Костя придерживал зажимами и крючками края раны.
– Ну, что, коллега, будем удалять почку? – внимательно посмотрел на Костю подполковник медицинской службы.
Старший лейтенант Новиков под этим взглядом почувствовал себя курсантом на экзамене на кафедре ВПХ родной Военно‑медицинской академии имени Кирова.
– В общем‑то, да, Юрий Гаврилович, при таком ранении показана резекция почки, если вторая – дееспособна. Но… Пацану только семнадцать лет от роду, у него вся жизнь впереди. А прожить ее калекой с одной почкой…
– Но пациент потерял огромное количество крови. Шансы на то, что он вообще выкарабкается…
– Точно так, Юрий Гаврилович. Вы правы, но так, если выкарабкается – сделаем ему подарок в виде восстановленной, а не ампутированной почки!
– Оставляем почку, попробуем ее зашить, – принял решение Юрий Гаврилович. – Костя, здесь нужно быть очень внимательным. Давай зажим…
– Зажим.
– Осуши рану. Подвинь вот так… Хорошо.
– Придерживаю.
– Иглодержатель с изогнутой иглой.
– Иглодержатель…
Работа, такая, что самые тонкие ювелиры по сравнению с двумя хирургами сейчас кажутся грубыми сапожниками! Стежок за стежком сшиваются тонкие структуры природного фильтра. Секунда за секундой люди в зеленых операционных робах отвоевывают шансы на жизнь пациента у неумолимого рока. Хирурги работали, не замечая, как ломит спину от многочасового стояния у операционного стола, как слепит глаза яркий свет бестеневых ламп. Только тихие отрывистые команды и такие же тихие и сосредоточенные подтверждения их выполнения. Прерывистый писк кардиомонитора, шум аппарата искусственной вентиляции легких, совсем незаметное позвякивание хирургических инструментов.
– Промокни мне лоб, – вполголоса просит Новиков операционную медсестру.
Та молча отирает куском стерильной марли, зажатой в изогнутом корнцанге.
Опустевший флакон с физраствором сменяется на емкость с цельной кровью. Операционная сестра колесиком‑«бегунком» регулирует частоту капель в системе внутривенного вливания. Сейчас раненый балансирует между жизнью и смертью на тончайшем лезвии скальпеля, на острие изогнутой иглы, которая в умелых руках хирурга ведет стежок за стежком очередной шов.
– Костя, следи, чтобы у пациента не развился ДВС‑синдром.
– Понял.
Синдром диссеминированного свертывания крови сейчас опасен, как никогда. Тромбоциты слипаются, и в просвете сосуда образуются опасные сгустки крови. И при этом сосудистые стенки теряют проницаемость, выпуская кровь наружу. ДВС‑синдром может быть побочным эффектом глубокого шока или же следствием чрезмерного «разбавления» крови физраствором при восполнении циркуляторного объема.
Но, как говорится, Бог миловал, сложнейшая операция близилась к завершению. Правда, еще рано говорить о благополучном исходе, но хирурги сделали все возможное, и даже чуточку сверх этого.
– Этого пациента – в палату интенсивной терапии под усиленный присмотр. Докладывать лично мне о его состоянии каждые полчаса, – распорядился подполковник медицинской службы. – А вам, коллега, огромное спасибо за блестящее ассистирование.
– Не за что, Юрий Гаврилович, – слабо улыбнулся Новиков. Он был настолько вымотан, что сил на эмоции после четырех с половиной часов операции просто не оставалось.
Костя Новиков зашел в палатку, легкие туфли, в которых он обычно оперировал, офицер все же снял – спать обутым воспитание не позволяло. А вот стащить одежду уже не сумел. Молодой хирург рухнул на койку, уснул, еще не успев коснуться щекой подушки.
Казалось, уснул лишь минуту назад, а уже солдат настойчиво трясет за плечо:
– Товарищ старший лейтенант, раненых привезли!
– А?! Что?.. Как?.. – спросонья Костя Новиков не шибко хорошо соображал.
– Украинский штурмовик нанес удар по нашим позициям зажигательными бомбами. Там трое обожженных.
– Какие бомбы? – старший лейтенант быстро переодевался. Даже на передовой он старался следить за внешним видом – доктор должен быть чистоплотен всегда.
– Фосфорные.
– Раненых ни в коем случае нельзя резать! С фосфором нужно работать только под слоем воды, – распоряжения молодой офицер медслужбы отдавал уже на бегу, надевая латексные перчатки.
Возле подвала полуразрушенного дома под флагом с красным крестом стояли носилки. Рядом с ними – закопченные и запыленные ополченцы.
Руководствуясь распоряжениями Новикова, раненого положили в ванну и выключили свет. В полутьме на обожженном теле отчетливо проступили светящиеся зеленоватые отметины – места попадания зажигательной смеси. Капли фосфора въедаются под кожу, а когда хирург их пытается вырезать, вспыхивают на воздухе при доступе кислорода.
Обожженных фосфором русские военврачи спасли, хотя с такими ранениями не сталкивался никто со времен Вьетнамской войны. Именно там звездно‑полосатые каратели использовали самые бесчеловечные средства уничтожения мирного населения. Теперь их опыт переняли бандеровские прихвостни, убивая и калеча своих же граждан, которые – всего‑то – хотят говорить по‑русски и жить на своей земле.
– Этих раненых необходимо, как можно скорее, доставить в ожоговый центр Института неотложной и восстановительной хирургии имени Гусака. Пусть ими занимаются комбустиологи. А то у нас тут – ни соответствующих условий, ни профильных специалистов, – сказал Юрий Гаврилович. – Да, и того паренька с ранением в почку тоже следовало бы перевезти. Но состояние еще тяжелое. Сутки его понаблюдаем и все же будем эвакуировать. Костя, отвезешь раненых.
– Есть!

* * *

Состояние раненого, которого прооперировали Юрий Гаврилович и Костя Новиков, было тяжелым, но все же уже некритичным. Реаниматолог Ирина Митько всю ночь не отходила от пациента, который был весь опутан проводами и трубками, что вели к мудреным приборам и системам гемоинфузии. Первые регистрировали биотоки сердца и выписывали причудливые ломаные линии, а вторые по каплям переливали в вены пациента жизнь. Особое внимание врачи уделяли анализам, нужно было контролировать функциональные показатели, тем более – после такой сложной операции.
К утру у пациента началось мочеотделение – почки работали! Как говорится, у кого, кроме реаниматолога, семь капель чужой мочи, капающие через катетер, могут вызвать счастливую улыбку?! Чуть погодя раненый пришел в себя. Юрий Гаврилович Авраимов вместе с Костей Новиковым поспешили к постели больного. Его бледные губы изогнулись в слабой улыбке.
– Спасибо… – едва слышный шепот раненого стал наградой для хирургов: одного умудренного опытом и убеленного сединами, а второго – совсем еще молодого, но уже набирающего врачебное мастерство. На войне учатся и взрослеют быстро. А что до благодарности пациента – так для последователей Гиппократа это и была лучшая из наград.
К полудню все раненые уже были готовы к транспортировке. В головном джипе «Тигр» разместили прооперированного паренька, на второй машине был боец с тяжелыми фосфорными ожогами. Остальных раненых везли на двух «уазиках‑таблетках» из Ленинской больницы Славянска.
Бойцы Народного ополчения Донбасса провожали своих боевых товарищей.
– Отдохнете, ребята, после тяжелых боев! – говорили молодые ветераны необъявленной войны.
Война выматывала и тело, и душу, окопная жизнь в постоянном напряжении, постоянный недосып, накал боев, адреналиновый запал перестрелок – все это жутко расшатывало нервы.
Константин Новиков чувствовал, что и ему тоже нужен был отдых. И все то же самое… Работа по шестнадцать часов, не отходя от операционного стола, дежурства, мотания по передовой, эвакуация раненых, перестрелки и канонада артобстрелов. Это тоже выматывало и тело, и душу.
– Как раз, Костя, и раненых в Институт неотложной хирургии эвакуируешь, и сам отдохнешь немного.
– Есть, товарищ полковник.
– Эх, завидую я тебе, Костя! – крепко пожал руку товарищу капитан Асмолов. – Оторвись там с фабричными девчатами донецкими!
На выезде из Славянска колонну под флагами с красным крестом «тормознули» на блокпосту украинской армии.
– Стій! Проїзд заборонено! – вышел навстречу русским медицинским джипам автоматчик с полосатым жезлом и желто‑синими нашивками на старом камуфляже.
За бетонными блоками и мешками с песком были установлены пулеметы и автоматические гранатометы. На броне бронетранспортера развалилось несколько солдат «незалэжной» армии. Вместе с семнадцатилетними сопляками на блокпосту стояли и битые жизнью мужики с колкими взглядами и синими татуировками на руках. На торсе наверняка тоже были «картинные галереи», но они были скрыты камуфлированными футболками.
В Нацгвардию Украины киевская хунта гребла всех подряд, в том числе и откровенных уголовников. Так, например, бандеровская хунта поставила под ружье более пятисот заключенных Старобельской колонии в Луганской области. При этом намеренно отбирались рецидивисты, получившие сроки по серьезным статьям, таким, как убийства, грабежи, разбои. Этим людям новая киевская власть пообещала прощение всех грехов в обмен на участие в карательной экспедиции против Луганской Народной Республики. Уголовники вооружены автоматическим оружием, командуют ими активисты так называемой Национальной гвардии Украины, сформированной из радикальных националистов, участвовавших в недавнем Майдане в Киеве.
Подразделения рецидивистов были переброшены и расквартированы в городе Сватово, в 126 километрах от Луганска. Там «борцы за свободную Украину с криминальным уклоном» практически сразу же начали террор против мирного населения.
Старший лейтенант Новиков кивнул Артему‑Одесситу на пулемет. Солдат встал к турели, выразительно лязгнул затвором «Печенега». Раздался ответный лязг со стороны блокпоста украинских вояк. Костя понимал, что еще немного, и их просто изрешетят, даже мощная бронезащита джипа СПМ‑2 «Тигр» не спасет. Но что поделать, в этой войне киевской хунты против восьми миллионов украинцев, живущих в Донбассе, даже безусловные законы милосердия должны были подкрепляться силой оружия. После того как боевики «Правого сектора» использовали санитарный вертолет «Ми‑8» для высадки тактического десанта, прикрывшись красным крестом, после того как в Донецке на Киевском шоссе были расстреляны два «КамАЗа», полные раненых, законы войны уже мало чего стоили.
Новиков выбрался из головного джипа, поправив ремень пистолета‑пулемета «Кедр».
– Командира блокпоста ко мне! С младшими по званию разговаривать не намерен.
Вояки с сине‑желтыми эмблемами переглянулись, приметив российский триколор на левом рукаве камуфляжной униформы дерзкого офицера. Вперед вышел вояка в черной униформе с трезубцем на рукаве. Нижняя часть его лица была закрыта черным платком, словно у разбойника с Дикого Запада. Черная кепка низко надвинута на глаза.
– Майор Национальной гвардии Украины, Остап Остапенко.
– Для меня, старшего лейтенанта медслужбы Вооруженных сил Российской Федерации, разговаривать с «целым майором», да еще и Национальной гвардии – чересчур большая честь!.. – хмыкнул Константин Новиков. – Требую офицера Украинской армии.
– Капитан Юрий Нестеренко, – козырнул другой офицер с усталым лицом. В отличие от «нацика», его лицо не было ничем не закрыто.
– Товарищ капитан, у нас – тяжелораненые, и их необходимо срочно доставить в госпиталь.
– Это не вы эвакуировали наших ребят с блокпоста после того, как по нему нанесли авиаудар наши же летчики? Это недавно было…
– Точно так, я.
– Проезжайте. Пусть хотя бы мы сохраним совесть и здравый смысл на этой бойне…
Медицинская колонна, ощерившись пулеметами бронированных русских джипов, погнала по шоссе. Стволы «Печенегов» внимательно отслеживали обе обочины. А позади СПМ‑2 «тигров» шли под их прикрытием два «уазика»‑микроавтобуса. Санитарно‑эвакуационные микроавтобусы разрабатывались еще в шестидесятых годах для Советской армии, и не было транспорта, надежнее и неприхотливее, чем скачущая по ухабам защитного цвета «таблетка».
В следующий раз их остановили уже на развязке автодорог перед самим Донецком. Здесь находился Ясиноватский пост Госавтоинспекции. Повстанцы превратили двухэтажное здание и прилегающую территорию в настоящую крепость. Ставшие уже привычными железобетонные блоки и мешки с песком прикрывали огневые точки с крупнокалиберными пулеметами и спаренными зенитными артустановками. В изрядно пожелтевшей осенней «зеленке» засели снайперы, и на вооружении у них были не только «старые добрые» винтовки Драгунова…
– Стоять! Проезд запрещен!
– Русские! Военврачи, везем тяжелораненых в госпиталь.
– Проезжайте!
Двое бойцов отодвинули полосатый бело‑красный шлагбаум, перевитый колючей проволокой и утяжеленный металлическими «болванками».
Русские джипы «Тигр» взвизгнули ребристыми широкими шинами. Потом была гонка под сиренами и синими «мигалками» по широкому Киевскому проспекту. Где‑то здесь каратели‑«правосеки» расстреляли из гранатомета санитарный «КамАЗ» с тяжелоранеными ополченцами во время того боя батальона «Восток» за Донецкий аэропорт. Тогда погибло около тридцати пяти человек, нуждавшихся в срочной медицинской помощи. Выживших палачи из «Правого сектора» добивали по одному…
Проскочили центр города, Донецкую областную администрацию, которая стала одним из символов сопротивления патриотов Донбасса, площадь Ленина. Вырулили к Южному автовокзалу и помчали по проспекту Ильича к Институту неотложной и восстановительной хирургии имени Гусака. Там они передали тяжелораненых ополченцев в заботливые руки медицинских специалистов высочайшей квалификации. «Наукой – победим!» – этот девиз в их устах означал главное: надежду для пациентов.
– Когда обратно?
– Через пару дней. Должны загрузить «гуманитаркой» с медикаментами, оборудованием, перевязочными и шовными материалами, короче – всем необходимым.
– Что ж, можете пока отдохнуть. Вам это необходимо. Только отметьтесь в комендатуре – она находится в бывшем Управлении СБУ. Сейчас это – центр вооруженного сопротивления Донбасса и всей Новороссии. Ваши бронированные джипы можете оставить здесь.
– Где находится бывшее Управление СБУ?

* * *

Русские военные медики шли по Донецку, на город опускались ранние осенние сумерки. Константин Новиков с интересом вертел головой, что называется, «впитывая» атмосферу столицы шахтеров, металлургов и машиностроителей. В центре города царила вполне обычная жизнь. По улицам проносились легковые автомобили и микроавтобусы, маршрутные такси, автобусы и троллейбусы. По тротуарам спешили по своим делам прохожие, ярко светились огни реклам, вывески кафе, ресторанов и магазинов.
Мирная жизнь пьянила привыкших к тотальной войне медиков не хуже выдержанного коньяка.
К бывшему зданию Службы безопасности Украины старший лейтенант Новиков вместе со своими людьми решил подъехать троллейбусом. Пассажиры в салоне, разглядев знаки различия на полевой форме: триколор и русского двуглавого орла, удивленно перешептывались. Многие улыбались, глядя на русских военных. Для многих местных они были зримым воплощением помощи огромной братской страны.
Здание бывшего Управления СБУ находилось в глубине жилого квартала по улице Щорса. Твердыня донецких повстанцев была опоясана баррикадами с долговременными огневыми точками. На самом здании были видны грязно‑черные подпалины, по третьему – четвертому этажу шли ряды пробоин – результат обстрела из автоматических пушек бронетранспортеров Нацгвардии Украины. Тот штурм был отбит с большими потерями для карателей‑«правосеков» и нацгвардейцев, «нациков», как их здесь называли.
На баррикадах и огневых точках дежурили с автоматами наготове неразговорчивые люди с оранжево‑черными ленточками на бронежилетах и элементах амуниции. Многие, как разглядел Константин Новиков, были в новеньком камуфляже российского образца.
Как понял русский офицер, бывшее Управление СБУ представляло собой комплекс зданий, которые защитники Новороссии превратили в настоящие форты.
В одном из них почти весь этаж был отведен под медицинский пункт. Один из кабинетов бывшего Очень Большого Начальника вообще превратили в операционную, причем оборудованную весьма неплохо. Были здесь и перевязочные, и кабинеты врачей, и склады медицинского имущества. Только что стационара не хватало!
Оставив личное оружие бдительной охране, русские медики поднялись на третий этаж к коменданту и предъявили документы.
– Очень рады вас видеть! – невысокий лысоватый комендант с полевыми погонами капитана на камуфляже поднялся из‑за стола и пожал руки русским солдатам.
– Мы вас разместим в гостинице «Прага», это небольшое и уютное заведение высшего класса. Там вы можете спокойно отдохнуть. Личное оружие при вас?
– Так точно, сдали на входе, товарищ капитан.
– По вечерам держите его наготове, на всякий случай.
– Понял. Оплата… У нас кредитные карты «Сбербанка России».
– Этого хватит. Можете разменять на гривны Украины, по мелочи, – рассказывая о местных особенностях, комендант быстро делал пометки в офицерском удостоверении и военных билетах русских солдат. Напоследок он шлепнул несколько печатей.
– Спасибо, – старший лейтенант Новиков взял офицерское удостоверение и козырнул.
Чтобы добраться до гостиницы «Прага», вызвали такси. Небольшое уютное заведение очень понравилось ветеранам Славянска. Они быстро перекусили в небольшом кафе и поднялись в свои номера. Константин Новиков уже и забыл, какое это наслаждение после горячего душа лечь на накрахмаленные простыни и укрыться теплым одеялом… Медицинская хирургическая чистота – мера вынужденная. А здесь это была составляющая роскоши. Костя уснул, едва коснувшись щекой подушки. Но ладонь старшего лейтенанта лежала на рукоятке «Стечкина» под ней.

* * *

Проснувшись, Костя Новиков первым делом проверил свой автоматический пистолет. «Кедр» он оставил в бронированном джипе, оставался только тяжелый и надежный автоматический пистолет Стечкина в кожаной кобуре на поясе. Костя относился к оружию с необходимым вниманием.
Позевывая, русские военные медики вышли из номеров.
– Какие планы, господа? – насмешливо поинтересовался военфельдшер Димка Чернавин.
– Сначала подкрепиться, а потом – развеяться! Это приказ старшего по званию! – так же шутливо ответил Костя Новиков.
– Пожалуй, это приказание я буду исполнять с особым рвением! – под общий смех ответил Артем‑Одессит.
Позавтракать они решили в уютном ресторане «Старгород», славящемся отменным пивом и сытной чешской кухней. После литра темного в голове приятно зашумело, но обильная закуска в виде домашних колбасок с картофельным гарниром, знаменитого «печеного вепрева колена» с хреном и горчицей не дала алкоголю разгуляться.
Старший лейтенант Новиков решил пройтись по центру Донецка, посмотреть на Областную администрацию, возле которой разворачивались грандиозные протестные события апреля – мая 2014 года.
Не торопясь, военврач прогуливался по бульвару Пушкина и наслаждался покоем и тишиной. Откозырял миловидным девушкам милицейского патруля, поддел носком начищенного ботинка желтые осенние листья на тротуаре, поглазел на играющую на детской площадке беззаботную малышню. Один из карапузов в темно‑синем комбинезончике смешно засеменил к дяде‑военному.
– Андрюша, куда ты побежал?! Оставь дядю‑военного в покое! – молодая миловидная мама с короткой стрижкой пшеничного цвета волос поднялась с лавочки.
– Да нет, что вы… Все в порядке, – Костя взял малыша на руки и несколько раз легонько подбросил его. Малыш безмятежно улыбался и что‑то бормотал на своем «языке ангелов».
Старший лейтенант шел по осеннему бульвару в центре Донецка, собирая улыбки прохожих. Мужчины, особенно те, что постарше, подходили, жали руку. Девушки бросали весьма заинтересованные взгляды, прыскали смехом, что‑то обсуждая на ушко с подругами. Старушки на лавочках крестили. «Дождались!» – как вздох облегчения.
Со стороны площади Ленина, словно в подтверждение этого, из мощных динамиков грянула песня:

Марш, марш, марш.
Русский марш, собирает на марш
Всех, не уничтоженных войной,
Марш, марш, марш,
Русский марш, он закончит шабаш
Тех, кто издевался над страной…

Старший лейтенант Новиков непроизвольно перешел на строевой шаг, хотя военврачи особо рьяно шагистикой не занимались, и Военно‑медицинская академия имени Кирова в Санкт‑Петербурге на парадах не маршировала. Но сейчас был особый случай.
А Жанна Бичевская продолжала исполнять песню, которая здесь, в Донецке, уже стала одним из символов сопротивления надежды:

Русские идут, и тает над Россией ночь.
Русские идут любимой армии помочь.
Русские идут вперед с сердцами высших проб.
Русские плюют на власть Америк и Европ…

Русских офицеров в Донецке не боялись, оккупантами здесь были пришлые с запада, с желто‑синими шевронами на убогой, устаревшей еще двадцать лет назад военной форме.
– Ой, смотрите, русский офицер! Вот она – помощь России!
У старшего лейтенанта Новикова стало тесно в груди, невольно защипало в глазах, наверное, соринка попала. Офицер и не подозревал, что существуют такие радостные, высокие чувства и что остались люди, способные вот так, искренне их выражать. И в этот краткий миг молодой военврач испытал совершенно искреннюю гордость за то, что он – русский.
Миновав Оперный театр имени Соловьяненко, Константин Новиков подошел, наконец, к зданию Донецкого областного совета. Перед ним возвышалось современное высотное здание. Баррикады вокруг уже были убраны, только с флангов стояли приземистые огневые точки из железобетонных блоков, обложенных мешками с песком и укрытых маскировочными сетями. На балконе над фасадом здания развевались флаги Новороссии, Донецкой Народной Республики и России. На входе дежурила вооруженная укороченными автоматами охрана.
А слева возвышался в бронзе и мраморе монумент: фрагмент тех самых баррикад, а на них – скульптурная группа. Парень сжимает в руках автомат, рядом – пожилой мужчина в шахтерской каске с фонарем‑«коногонкой» и девушка с санитарной сумкой через плечо.
У подножия памятника – ворох живых цветов.
Монумент этот возвели всего за пару месяцев на народные пожертвования. Еще идет война с бандеровцами, но людям все же нужны символ и зримое воплощение памяти.
На бронзовой доске выбито стихотворение:

Русскому сопротивлению Донбасса посвящается:

Ищут в Донецких степях и в Луганске,
Под Краматорском, в районе Славянска.
Враг даже денег уже предлагал,
Только бы парня хоть кто‑то поймал!
Есть даже список особых примет:
Парню примерно 25 лет,
Рост выше среднего, сажень в плечах.
Вежлив. Воспитан. Сдержан в речах.
Лишнего слова не любит сказать.
Над «балаклавой» синеют глаза.
Смелое сердце в крепкой груди.
Чаще – с друзьями, реже – один.
В берцы обут. Винтовка в руках.
Кто он, откуда – не ясно пока…
Может быть, к нам он из Крыма пришел,
И там у крымчанок расстройство и шок?
Может, приехал он к нам из России?
Если б поймали – сразу б спросили,
Только вот Крым не признал своего,
Да и Россия не знает его…
Вдруг его родина – гордый Донбасс?
Вдруг он родился и рос среди нас?
Вдруг рядом с ним – его батя‑шахтер?
Мать возглавляет отряд медсестер,
Дед не сдержался, берданку достал,
Рядом с внучком на позицию встал,
На блокпосту – его вежливый брат,
Кормит бойцов пшенной кашей сестра,
На баррикаде жена рядом с ним,
Лишь бабушка дома – осталась с детьми.
Лица родные он видит вокруг.
Тут – одноклассник, там – с армии друг,
Тренер футбольный, по даче сосед,
Школьный учитель пришел, как и все…
Киев, смотри, ты же всё прозевал –
Каждый из нас уже вежливым стал.
И подтвердит тебе каждый из нас:
Вежливый парень – это Донбасс!

И подпись:

Наталья Балалуева.

Константин Новиков снял полевое кепи и постоял, задумчиво глядя на этот памятник недавней истории. Их общей истории – Донбасса, Новороссии и России. Эти люди вышли на баррикады, потому что верили: русские своих не бросают! И он, офицер медицинской службы, был самым красноречивым тому подтверждением. Фашистская киевская власть обливала грязью патриотов Донбасса. Чего только не придумывали проплаченные из «звездно‑полосатого» кармана «желто‑блакитные» журналисты: что в Донецке на баррикадах – бандиты и алкоголики, «купленные» агенты Путина и спецназа ГРУ! (Интересно, а «спецназ ГРУ» – это у них, наверное, на лбу вытатуировано?)
На самом же деле это были обычные люди, добровольцы из соседних домов. Поначалу приходили со своим снаряжением, своими же охотничьими ружьями. Сердобольные домохозяйки несли еду и варили обеды. Врачи‑добровольцы организовывали медико‑санитарную службу и оказывали помощь.
Пенсионеры сами стали тогда живым щитом, прикрывая активистов от возможного штурма. Подходят молодые ребята к бабушке, видимо, сын с невесткой:
– Бабушка, пойдемте домой!
– Нет, сынки, вы идите, а я еще здесь посижу! – отвечает старушка, которая еще застала гитлеровскую оккупацию.
Даже одноногий инвалид на костылях сжимал в руке дубинку: хоть разочек, но треснуть «правосека» по черепу!
Вечером Константин Новиков решил пойти в театр имени Соловьяненко на оперу Джузеппе Верди «Аида». Все ж сказывалось интеллигентное санкт‑петербургское происхождение и воспитание.
В антрактах он потягивал колкое шампанское из высокого бокала, любуясь нарядами дам. Да и сам Константин Новиков притягивал взгляды противоположного пола. Полевая офицерская форма хоть и не так элегантна, как парадная, но…
Так что в гостиницу после театрального представления молодой офицер медицинской службы вернулся не один…

* * *

Возвращаясь в Славянск в составе медицинской колонны, Константин Новиков мечтательно жмурился и едва заметно улыбался, вспоминая ту страстную и романтичную ночь.
Судя по довольным лицам военфельдшера и стрелков‑санитаров, у них тоже все сложилось наилучшим образом. Отдохнули – на славу! Свежий глоток мирной жизни позволил сбросить напряжение, а еще русские солдаты увидели воочию тех, кого они защищают на огненных рубежах Славянска и Краматорска, Горловки и Саур‑Могилы.
Впереди снова были фронтовые будни в окопах «Донбасского Сталинграда».

Глава 11. Операция «Гнев Новороссии»

За последнее время зенитчики Донецкой Народной Республики отбили у «желто‑блакитных» стервятников охоту летать медленно и низко. Если с самолетами было еще более‑менее, то «вентиляторов» с трезубцами на бортах уже катастрофически не хватало! Даже неуязвимые в прошлом броневертолеты огневой поддержки «Ми‑24» не пугали донецких и луганских повстанцев. Справедливости ради, стоит сказать, что русский «Крокодил» хуже не стал, но вот украинские пилоты пилотировали грозные винтокрылые машины из рук вон плохо. Почти четверть века у «незалэжной» не хватало «грошей» на армию. Вот и расплачивались теперь пилоты Воздушных сил Украины своими жизнями почем зря.
Но для непосредственной поддержки войск киевские стратеги придумали, как им казалось, блестящий ход! Бандеровские нацисты взяли пример со своих «старших братьев» из‑за океана. Генералы из Пентагона, «насаждая демократию» по всему миру, использовали в числе прочих «средств доставки гуманитарной помощи» так называемые «ганшипы».
Эти самолеты огневой поддержки, несмотря на «невоенный» внешний вид, были окутаны завесой секретности не меньшей, нежели знаменитые «невидимки» «Стелс»!
Их не зря называют «воздушным линкором», а подчиняются эти крылатые вестники Апокалипсиса непосредственно Силам специальных операций ВВС США.
На борту специально переоборудованных из обычного транспортного самолета C‑130 «Геркулес» была установлена целая орудийная батарея: 105‑миллиметровая пушка M‑102, 40‑миллиметровая автоматическая пушка M1 «Бофорс» и две шестиствольные «скорострелки» M61A1 «Вулкан» калибра двадцать миллиметров!
Эта модификация самолета получила название C‑130H «Спектр».
Не позавидуешь тому, кто окажется целью для такой артиллерийской батареи, да к тому же наводимой высокоточными электронно‑оптическими прицелами!
Конечно, у украинских Воздушных сил возможности были поменьше, да ведь и масштаб противостояния совершенно несопоставим. Всего‑то пара мятежных областей против скоординированной мощи всего государства «победивших демократических ценностей» и при поддержке «всего цивилизованного мира»!..
Поэтому‑то и было решено перевооружить старенькие «транспортники» «Ан‑26» и более новые – «Ан‑32» в самолеты огневой поддержки. Двухмоторные военно‑транспортные машины получили дополнительно широкую дверь в правом борту, в проеме которой и устанавливалось вооружение. Оно состояло из довольно стареньких, но все же не растерявших своей мощи счетверенных установок крупнокалиберных пулеметов Владимирова ЗПУ‑4.
Весила установка, несмотря на кажущуюся массивность, всего две тонны, так что по весовым параметрам она более‑менее подходила. Гораздо большую проблему представляли двухметровые стволы, торчащие перпендикулярно потоку. Но предполагалось, что вооружение будет применяться с широкого виража. Украинский «ганшип‑недомерок» должен был кружить над целью и уничтожать ее плотным пулеметным огнем. Это вообще‑то превращало экипаж в гарантированных камикадзе. Поскольку такой самолет неизбежно «соберет аплодисменты» в виде зенитных управляемых ракет и пулеметно‑пушечных очередей расчетов ПВО защитников Новороссии.
Украинский самолет‑разведчик «Ан‑30» уже долетался, получив ракетой в правый двигатель 7 июня 2014 года. Продажные киевские власти заявили, что этот «літальний апарат» перевозил «гуманитарные грузы». Ну, вот и получил «гуманитарную помощь с доставкой прямо в правый двигатель» в виде управляемой ракеты новейшего российского ПЗРК «Верба»! Для экипажа этот самолет и вправду едва не стал «летальным»! Хотя справедливости ради, стоит отметить профессионализм украинских летчиков: они отвели горящий самолет от жилых построек и только после этого покинули с парашютами объятую пламенем машину.
Но неофашистская бандеровская власть, начав с предательства «Беркута», не собиралась останавливаться на достигнутом. Предатели украинского народа в Киеве продолжали продавать по дешевке тех, кто пытался ей более‑менее честно служить.
Хорошо еще, что использовать украинский «ганшип‑недомерок» предполагалось ночью или в ранние утренние часы.
Именно в такой тихий предрассветный час очередной самолет с «гуманитарной помощью» вылетел на задание. В правом борту фюзеляжа у него зияла приличных размеров амбразура для стрельбы. Два оператора счетверенной пулеметной установки были пристегнуты к жестким металлическим креслам, и в довершение ко всему на них напялили парашюты. Оба стрелка были резервистами из ПВО, они служили в прикрытии зенитно‑ракетного дивизиона на установке ЗУ‑23‑2. «Мудрое командование» посчитало это достаточным, чтобы превратить сухопутные «сапоги» в воздушных стрелков, не дав перед вылетом им даже одного, пробного прыжка с парашютом. Только теоретическое занятие с таким же, как и они, резервистом‑десантником. Да и парашюты у «украинских камикадзе» были не военные: «ПЛП» – парашют летчика‑планериста был довольно компактным и надежным, но на спинах сорокалетних дядек небольшие ранцы смотрелись совсем уж нелепо. И это не прибавляло доверия к родной армии.
Оба стрелка были в теплых армейских куртках, потому как от двигателя тянуло в полете ледяным воздухом.
«Украинские камикадзе», насмотревшись «желто‑блакитного» раздолбайства в армии, приобрели поистине буддийское спокойствие. А после взлета вместо полагающейся самураям ритуальной рюмки саке предпочли «пол‑литру» на двоих. Даже с пилотами поделились. Впрочем, «горілка» была тепловатой, что несколько роднило ее с рисовой японской водкой.
Встав в вираж, летчики подали сигнал стрелкам. Те влупили из всех четырех стволов по мятежному городу внизу. Американский «Ганшип» ведет прицельную стрельбу благодаря сверхсовременным оптико‑электронным системам наведения, в этом ведь и смысл – точечное поражение целей.
Украинский «ганшип‑недомерок» поливал все внизу свинцом не шибко прицельно. Система наведения: «три лаптя влево, два пальца вниз!» Абы гремело посильнее! Едкий пороховой дым мгновенно вытянуло потоком воздуха от винтов.
С земли тоже прогремело – с темпом стрельбы в 2000 выстрелов из обоих стволов. Расчет замаскированной зенитной установки ЗУ‑23‑3 в кузове «КамАЗа» оказался более подготовлен и тренирован. Да и мотивация была гораздо выше, чем у украинских «горе‑вояк». Искрящиеся трассеры пронзили светлеющее небо над Славянском и впились в правый мотор легкого транспортного самолета. Надежный «Ан‑26» будто влетел в воздушную колдобину. Правый двигатель полыхнул и задымился.
– Звідки дим?!!
– Ми підбиті!!!
– Зйобуймо з цього клятого літака!
Пилоты были того же мнения. Оба летчика и штурман покинули гибнущий «Ан‑26», незадачливые стрелки последовали за ними. На удивление, сделанные еще во времена Советского Союза парашюты не подвели.
А крепко сработанный еще в том же СССР микроавтобус УАЗ тоже не подвел и привез группу спецназа прямо к месту приземления украинских «летунов». Лязг затворов и наведенные прямо в брюхо стволы автоматов оказались красноречивее всяких слов. Пленным пару раз врезали прикладами по ребрам, для профилактики, заломили руки и запихнули в микроавтобус цвета хаки.
«Уазик» завез одного из стрелков в госпиталь. Дежуривший в тот день старший лейтенант Новиков осмотрел пострадавшего и отправил его на рентген. Подозрение Кости оказалось верным: перелом правой голени.
– Лучше на приземлении группироваться нужно! Хотя у вас парашют был спасательный, там главное – «тушку» живой приземлить… В общем – до трибунала заживет! – обнадежил пленного воздушного стрелка русский военврач. – Ничего серьезного в отличие от тех ранений, что каждый день получают оставшиеся мирные жители и ополченцы! Все, сгинь с глаз моих!

* * *

Поздно ночью весь персонал 4077‑го медбата подняли по тревоге. Вместе с медицинскими джипами «Тигр» и парой защищенных грузовиков «Тайфун‑У» они рассредоточились в окрестностях Славянска. Каждый медицинский автомобиль сопровождала группа до зубов вооруженных спецназовцев.
Старший лейтенант Новиков ругался на то, что его разбудили после четырех часов подряд в операционной, и строил догадки, к чему такая секретность.
Подполковник медслужбы Авраимов тоже не внес ясности в происходящее.
– Медперсонал временно прикомандировывается к спецгруппам для ведения операций поиска и спасения. Выполнять все приказы командиров групп!
Какой «поиск и спасение», какие приказы?.. Одним словом – армия, волшебная страна неразберихи!
Ночь была самой обычной в Славянске: кое‑где постреливали, послышалось несколько взрывов. Судя по всему, выстрелили из гранатомета. Пару раз со стороны горы Карачун ухнули мины, но далеко и неприцельно.
И вдруг с ночного неба донесся грохот двигателей. Эти звуки здесь научились бояться и ненавидеть. Истребители и штурмовики с трезубцами на крыльях, боевые вертолеты огневой поддержки «Ми‑24» с сине‑желтыми эмблемами постоянно «утюжили» мятежный Славянск – лупили из пушек, пускали неуправляемые ракеты, бросали запрещенные Женевской конвенцией шариковые кассетные бомбы.
Но зенитчики повстанцев ДНР быстро научили бандеровских стервятников осторожности.
Константин Новиков вскочил из укрытого маскировочной сетью и ветками джипа и привычно задрал голову. Оглядевшись, он отметил, что спецназовцы ведут себя слишком уж странно: улыбаются и машут руками крылатой смерти.
Звук турбин удалялся, и вскоре со стороны горы Карачун, занятой карательными «желто‑блакитными» войсками, раздались громовые раскаты мощных взрывов! Рев и грохот адова оркестра продолжались довольно долго, а потом неизвестные самолеты снова прошумели над головами медиков и спецназовцев.
– Это наши самолеты! А мы здесь находимся на случай, если кого‑нибудь из тех ребят собьют, и нужно будет их вытаскивать! – пояснил командир группы специального назначения.

* * *

Настало время вернуть небо Донбасса!
Операция под кодовым названием «Гнев Новороссии» была одной из самых секретных и тщательно спланированных. Предполагалось ни много ни мало нанести авиационные штурмовые удары по позициям бандеровских войск и карательных отрядов «Правого сектора».
С типом самолета определились сразу. Для авиаударов предполагалось использовать неприхотливые и надежные чешские «Альбатросы». Эти учебно‑тренировочные самолеты верой и правдой служили сначала в ВВС СССР, а потом в России, на Украине, в Белоруссии и других странах по всему миру. Чешская «Элочка» стала своеобразной «учебной партой» для многих поколений пилотов. Но одной только летной подготовкой возможности этой машины не ограничивались – она могла применяться и в качестве легкого штурмовика. В базовой модификации L‑39C «Albatros» нес на двух пилонах подвески под крылом блоки УБ‑32‑57 с неуправляемыми ракетами С‑5 или же пару ракет «воздух‑воздух» малой дальности Р‑60. Такой боевой нагрузки вполне хватало для обучения курсантов основам боевого применения авиации.
Однако чешскими и русскими конструкторами были разработаны и более «продвинутые» версии легкого самолета‑штурмовика. В этом случае добавлялся еще подфюзеляжный пилон подвески, а на усиленном крыле было установлено уже не два, а четыре узла подвески. Боевая нагрузка в таком состоянии возрастала до 1300 килограммов при максимальной взлетной массе в шесть тонн.
Модернизированные легкие штурмовики L‑39C были оснащены новейшими оптико‑электронными круглосуточными системами целеуказания. На лобовом стекле установлен многофункциональный коллиматорный прицел. В кабине смонтированы новейшие средства радиосвязи, спутниковая система навигации GPS, компьютер с жидкокристаллическими цветными дисплеями. Пассивный комплекс обороны самолета включает в себя систему предупреждения об облучении РЛС, средства радиоэлектронной борьбы и блоки отстрела тепловых «ловушек».
На самолеты также поставили локальное бронирование кабин двигателей и протектированные топливные баки, пулевые пробоины в них затягивались специальной пористой массой – протектором. В задней кабине инструктора вместо катапультного кресла установили еще один топливный бак на пятьсот литров.
Базировались самолеты на грунтовом аэродроме бывшего ДОССАФ в поселке Моспино под Донецком.
Когда‑то, без преувеличения, это был центр авиационно‑спортивной жизни Донбасса! И даже в эпоху «незалэжного» безвременья благодаря энтузиастам спортсмены продолжали летать на высший пилотаж и совершать парашютные прыжки. Но на одном только энтузиазме и без должного финансирования продержаться было просто невозможно. Продление ресурса самолетов – дело не из дешевых, да и инструкторы‑профессионалы не могли прожить на одну только копеечную зарплату. Авиатехника потихоньку списывалась, пара «Як‑52» и несчастная «Аннушка» поддерживались в состоянии летной годности только за счет «технического каннибализма» уже не летающих машин. Аэродром потихоньку хирел, как ветеран войны в доме престарелых. Пока его вообще не продали, а летное поле – не распахали. Но и поле это вскоре совсем забросили.
Но сейчас аэродром‑ветеран снова принимал авиатехнику! Подновили ангары и казармы, привели в порядок спортгородок наземной подготовки с макетом салона Ан‑2, лопингами, имитацией подвесной системы парашюта и тросовой горкой для имитации спуска под куполом.
Правда, контрольно‑пропускной пункт у въезда на аэродром охранял не сторож с древней «берданкой», а крепкие парни с автоматами и колючими глазами в прорезях черных масок‑«балаклав». В окрестных перелесках затаились грузовики со спаренными зенитными «скорострелками» в кузовах, а рядом – стрелки с ПЗРК.

* * *

Командир звена ВВС Народного ополчения Новороссии капитан запаса ВВС Украины Олег Щербина с наслаждением вдыхал такой знакомый терпкий аромат степных трав, смешанный с запахами авиационного керосина, масла и разогретого металла. Возле лесополосы в капонирах под маскировочными сетями ждали своего часа остроносые «Альбатросы». На техпозиции оружейники проверяли уже подвешенное вооружение первого звена.
Олег Щербина проверил подачу кислорода в маске, покрутил головой, проверяя, как сидит летный шлем, и захлопнул фонарь кабины. Офицер старта дважды мигнул фонариком – приготовиться.
По полосе, выложенной стальными перфорированными плитами аэродромного настила, уже разбегались парами легкие штурмовики первого звена. Скоро – их очередь.
Олег Щербина плавно двинул вперед сектор газа, и послушная «Элочка» плавно покатилась вперед, выруливая на линию исполнительного старта. Все было знакомо и привычно, как много лет назад, когда он еще курсантом Харьковского университета Воздушных сил Украины имени Ивана Кожедуба осваивал основы летной премудрости. Но чем дальше он учился, тем все больше и больше осознавал бесперспективность карьеры военного летчика в ВВС «независимой» Украины. Достаточно сказать, что им – будущим истребителям, дали только по два провозных полета на истребителе‑«спарке» «МиГ‑29УБ». И это при том, что данный тип самолетов был их основным!
Отслужив немного в строевой летной части, капитан Щербина написал рапорт на увольнение: полеты были большим праздником, а стрельбы – вообще именинами сердца. Налетывали часы по крохам, но и этого даже для поддержания пилотажной квалификации катастрофически не хватало. А так, «через день – на ремень»! Вот и надоело пилоту в караулы ходить да бессмысленно «службу тащить», «летая» только на тренажерах да во сне.
Уволившись, капитан Щербина пошел работать в родной моспинский аэроклуб, занимался высшим пилотажем на «Як‑52», вывозил парашютистов на «Аннушке», да и сам любил иной раз остаться один на один с зияющей голубой бездной под послушным и управляемым куполом. Так и было, пока аэроклуб не закрыли, а оставшихся энтузиастов не расформировали.
А теперь Щербина решил воевать, как умел, лучше всего – в кабине ударного самолета! Отец двоих маленьких детей, вероятно, более чем кто‑либо осознавал смертельную опасность этого боевого вылета. Не лучше ли встретить угрозу дома, вместе с плачущей женой и детьми? Нет! Врага нужно встречать во всеоружии и на подготовленных рубежах! А не ждать, пока в дверь постучатся прикладом автомата бандеровские фашисты. Что будет потом, Олег Щербина представлял вполне отчетливо, не страдая излишним оптимизмом.
А потому – сектор газа вперед, и ручку управления – на себя! Перегруженный «Альбатрос» неохотно отрывается от стального настила импровизированной взлетно‑посадочной полосы. Убрано шасси, взят нужный курс. Два звена самолетов идут на малой высоте, в режиме полного радиомолчания с выключенными аэронавигационными огнями. Ориентирование – только по цифровой интерактивной карте на дисплее бортового компьютера и по отблескам пламени из сопла самолета впереди.
Но Россия, могучая страна, не оставила своих сынов и здесь, над потенциально враждебной территорией. Невидимые электромагнитные импульсы чутко пронизывали пространство, отражаясь от земной поверхности. Отражения эти летчики в кабине легких штурмовиков воспринимали россыпями разноцветных точек, пунктирными линиями маршрутов, секторами обзора украинских радиолокационных постов и границами зон огневого поражения систем ПВО. А посылали эти чуткие электромагнитные импульсы «горбатые» четырехмоторные самолеты с «грибами»‑обтекателями мощных антенн радиолокаторов. «Летающие» радары А‑50УМ барражировали в воздушном пространстве России под прикрытием звеньев многофункциональных истребителей Су‑35С и Су3CМ.
Именно они и стали «глазами» летчиков непокорного Донбасса в непроглядной тьме поздней ночи.
Олег Щербина отклонил ручку управления, меняя курс. Две минуты до цели: на фоне звездного неба отчетливо прорисовывались темные очертания горы Карачун, с которой бандеровские фашисты вели обстрел непокорного Славянска. Пальцы, затянутые в летную перчатку безошибочно, в раз и навсегда заученном порядке, переключили тумблеры на приборной доске кабины. На индикаторе на фоне лобового стекла вспыхнула зеленым прицельная метка. Это заработала оптико‑локационная станция с лазерным дальномером и инфракрасной камерой.
На легких штурмовиках L‑39C «Альбатрос» была реализована асимметричная подвеска: на двух внутренних пилонах под крыльями – блоки Б‑8 с реактивными снарядами С‑8. На крайнем правом узле – обзорно‑прицельная электронно‑оптическая система, а на левом – подвесной пушечный контейнер СППУ‑22‑01 с 23‑миллиметровыми двуствольными пушками ГШ‑23МЛ.
Полетел вниз опустошенный за время полета подвесной топливный бак, самолет вздрогнул, освободившись от груза.
Олег Щербина заложил вираж, выходя на боевой курс.
– Я Шершень‑5, прием, вышел на боевой! Цель вижу – атакую ракетами! – палец сбросил предохранительную скобу и нажал на гашетку.
Из‑под крыльев со свистом и воем, перекрывшими на мгновение даже рев турбины за спиной, ударили разящие огненные стрелы реактивных снарядов! Неуправляемые ракеты были снабжены различными типами боеголовок: осколочно‑фугасными, бетонобойными, бронебойными и объемно‑детонирующими. Гора Карачун превратилась в извергающийся вулкан! Потоки яростного пламени растекались по склонам, фонтаны взрывов «накрывали» позиции гаубиц и минометов, выжигали блиндажи с «бандеровским мясом», превращая его в «котлеты по‑донбасски»! Древние считали вулканы входом в ад, теперь же ад разверзся здесь!
Это и был гнев Новороссии!
– «Шершни», повторить заход! Атака с круга!
– Вас понял, захожу в атаку!
Восьмерка легких штурмовиков L‑39C «Альбатрос» с Андреевскими косыми крестами на красном фоне – эмблемами Новороссии, огненной фрезой реактивных снарядов вгрызалась в позиции «желто‑блакитных» карателей, терроризировавших город постоянными обстрелами. Думали, суки, что вы тут в безопасности?!! А вот хрен вам! Пуск ракет!!!
Когда двадцатизарядные ракетные блоки опустели, летчики Новороссии переключились на стрельбу из пушек. Двуствольные 23‑миллиметровые пушки ГШ‑23МЛ огненным «гребнем» «причесали» то, что еще шевелилось на Карачуне!
– Работу закончил, отход на «точку». Внимание, «Шершни», возвращаемся.
Отстрелив напоследок тепловые «ловушки», легкие штурмовики легли на обратный курс. В светлеющем рассветном небе на фоне пятнисто‑зеленого камуфляжа легких штурмовиков ярким контрастом выделялись оранжево‑черные полосы. Они были нанесены на плоскости и хвостовое оперение для быстрого опознавания самолетов. Эти же самые полосы и дали звучное прозвище‑позывной пилотам.
Ударные самолеты ВВС Новороссии и действительно «жалили» больно, словно шершни. В первом ракетно‑штурмовом ударе фактор внезапности был реализован на все сто процентов. Бандеровские горе‑вояки и не ожидали угрозы с неба! За что и поплатились огромными потерями в живой силе и тяжелом вооружении.
За остаток ночи легкие штурмовики выполнили еще два вылета. Объектами авиаударов стали скопления украинских танков и бронетранспортеров, живая сила оккупантов, быстро переведенная в разряд мертвой. Блокпосты Нацгвардии Украины и «Правого сектора» были разнесены в клочья осколочно‑фугасными и объемно‑зажигательными ракетами С‑8КОМ и С‑8ДМ. Колонну грузовиков с боеприпасами под прикрытием бронетранспортеров на марше «Альбатросы» повстанцев расстреляли из скорострельных 23‑миллиметровых пушек в подвесных пушечных контейнерах.
Пока «расчухались» доблестные Воздушные силы Украины, пока подняли хотя бы пару «МиГ‑29», уже наступило утро. Вылетевшие «желто‑блакитные» истребители почти сразу же нарвались на заранее подготовленные зенитные засады. В итоге оба «МиГа» были сбиты из переносных ракетных комплексов «Верба». Повстанцы ракет не жалели!
И в дальнейшем «Шершни» не раз жалили «бандерлогов» и «правосеков» в их свинячьи задницы! Легкие «Альбатросы» быстро рассредотачивались по полевым аэродромам, использовали для взлета и посадки грунтовые площадки или прямые участки автомобильных дорог, были неприхотливыми в обслуживании и послушными в пилотировании. Действуя парами и звеньями, легкие штурмовики патриотов Донбасса наносили стремительные и неотразимые удары. Их эффективность в немалой степени зависела и от взаимодействия с русскими «летающими радарами» и постановщиками радиоэлектронных помех.
Не менее эффективно легкие штурмовики ВВС Новороссии взаимодействовали и с диверсионными группами повстанцев. Идет колонна под сине‑желтым флагом – и тут же гранатометчики выбивают грузовики с зенитными установками в кузовах и довольно «пожилые» четырехствольные «Шилки». А потом уже «вынырнувшая» из‑за ближайших холмов на малой высоте пара «Альбатросов» утюжит все остальное из подвесных пушечных контейнеров! Вылетают на перехват украинские истребители? Милости просим: «Иглы», «Стрелы», «Вербы», «Зеушки» у повстанцев – в ассортименте!
А кроме того – у самой русской границы развернуты дивизионы непревзойденных зенитно‑ракетных систем С‑300ПМУ‑2 «Фаворит». Дальности этого комплекса вполне достаточно, чтобы держать воздушное пространство под контролем над территорией почти всей Донецкой и Луганской областей.
Как в том анекдоте:
– Доктор, помогите, вы же психолог! У меня комплексы…
– Какие?
– Зенитно‑ракетные…
К тому же ракетно‑штурмовые удары ВВС Новороссии имели и огромное психологическое значение: бандеровские каратели окончательно потеряли веру в собственную авиацию. Они и до того не шибко доверяли «желто‑блакитным» вертолетам и штурмовикам, крошащим без разбору свои же блокпосты, огневые точки и технику. А теперь хохляцкие горе‑вояки и вовсе лупили изо всех стволов по всему, что летает! Всего за неделю после авианалета легких штурмовиков L‑39C «Альбатрос» ВВС Новороссии, «дружественным огнем» бандеровских оккупантов была сбита пара штурмовиков «Су‑25», два вертолета «Ми‑24» и один «Ми‑8». Еще один истребитель «МиГ‑29» с трезубцами на вертикальном сдвоенном оперении был подбит, но сумел дотянуть до аэродрома.
А один севший на «брюхо» «Су‑25» ополченцам Донбасса удалось захватить практически не поврежденным, и его очень быстро восстановили. Кто это сделал? Исключительно квалифицированные и очень вежливые авиационно‑технические специалисты! И теперь авиация Новороссии располагала еще одним «настоящим» штурмовиком!
Так что теперь у бандеровских оккупантов не только земля горела под ногами, но и небо посылало смертоносные огненные проклятья неофашистам!

Глава 12. Капкан для карателей

Подполковник медицинской службы Юрий Григорьевич Авраимов вызвал на совещание всех, кроме дежурной смены, сотрудников 4077‑го отдельного медицинского батальона.
– В ближайшие семьдесят два часа всем быть готовыми к приему раненых! Скорее всего, будет много тяжелых с множественными ранениями. Поэтому нужно заготовить как можно больше крови, необходимых препаратов, шовного и перевязочного материала, подготовить необходимый хирургический инструментарий.
– Есть!
Медсестры гремели бюксами, выкладывали на столики простерилизованные хирургические инструменты и накрывали ряды сверкающих изогнутых приспособлений. На первый взгляд они выглядели устрашающе, но именно они спасают жизнь даже безнадежно раненым в чутких руках хирургов. Ряды ампул напоминали патроны в зарядных ящиках, флаконы с кровью дожидались своих пациентов в холодильниках.
Хирурги уже заранее шли мыться перед операциями.
Неожиданно возле подвала полуразрушенной пятиэтажки затормозил бронированный джип. Оттуда выбрались бойцы в полном обмундировании. Карманы и подсумки топорщились от запасных магазинов к автоматам, гранат и прочего военного «железа».
Один из них обратился к часовому:
– Где я могу видеть командира госпиталя? Это срочно.
– Хирурги уже в предоперационной.
Незнакомый спецназовец молча шагнул вперед и спустился в просторный подвал, идущий через всю пятиэтажку.
– Мне нужен командир госпиталя и хирург, старший лейтенант Новиков. Есть у вас такой?
– Здесь нельзя находиться нестерильному! Вон за дверь! – подполковник медслужбы Авраимов снял хирургическую маску.
– Но…
– Вон отсюда, я сказал! Сейчас выйду и поговорю, – Юрий Гаврилович кивнул Косте Новикову. – Пошли, старлей. Чем же ты заинтересовал спецназ?
Бойцы ждали возле своего броневика. Хирурги накинули камуфлированные куртки поверх зеленых хирургических рубашек и вышли на улицу.
– В чем дело, бойцы?
– Согласно секретному распоряжению старший лейтенант медицинской службы Новиков переходит в наше распоряжение на время проведения войсковой операции.
– Что за секретное распоряжение? Какая такая войсковая операция?.. К чему вообще все эти шпионские игры?!! У нас тяжелораненые с минуты на минуту поступят!
– Это не шпионские игры, товарищ военврач. А старшего лейтенанта Новикова рекомендовали серьезные командиры. Так что – собирайтесь! Возможно, нам понадобится помощь квалифицированного хирурга в тылу противника.
– Интересно, кто же это меня порекомендовал? – усмехнулся Новиков. Он откозырял командиру и побежал собирать своих людей.
– Костя, возьми побольше медикаментов, они тебе там понадобятся.
– И патронов больше возьмите, они вам тоже понадобятся, – заметил спецназовец.
Вскоре подъехали два санитарных джипа СПМ‑2 «Тигр», старший лейтенант Новиков довел боевую задачу до подчиненных.
– Наконец‑то настоящее дело! – заметил Артем‑Одессит. – Возьму побольше патронов к автомату.
– А вы, товарищ старший лейтенант, не хотите взять «калашников»?
– Нет, я привык к своему «Кедру». К тому же пистолет‑пулемет комплектуется глушителем и тактическим фонарем.
Старший лейтенант Новиков знал, что многие военврачи терпеть не могут оружия. И воспринимают кобуру на поясе в лучшем случае как неизбежное зло. Костя же считал пистолет‑пулемет «Кедр», автомат Калашникова или тяжелый двадцатизарядный «Стечкин» таким же инструментом, как, например, скальпель или зажим Кохера.
Оружие и бронежилет у него хранились в командирском джипе «Тигр», как говорится, «собраться – только подпоясаться». Константин Новиков поправил лямки бронежилета с разгрузочной системой. В карманах слева было пять магазинов на тридцать патронов к пистолету‑пулемету «Кедр». Еще три магазина крепились в подсумке на бедре.
Костя внимательно проверил оружие и установил глушитель на ствол пистолета‑пулемета, лязгнул затвором и щелкнул предохранителем – переводчиком огня. Затем проверил двадцатизарядный «Стечкин».
Подсумки и карманы на правой стороне разгрузочной системы бронежилета были заполнены перевязочными пакетами, стерильными бинтами, кровеостанавливающими жгутами, ампулами с сильнодействующими препаратами, шприцами. Такая вот «ходячая аптека»! Да еще в полевой сумке с красным крестом через плечо была укладка первой помощи на восьмерых раненых.
Сверх этого все свободное пространство в медицинских джипах набивали медикаментами и перевязочными материалами.
– Все готово, товарищ старший лейтенант! – отрапортовал военфельдшер Дима Чернавин.
Он тоже был в бронежилете, а на плече – укороченный автомат Калашникова со смотанными попарно магазинами на сорок пять патронов. Бедовый парень – и талантливый военфельдшер. Как пел Александр Розенбаум, кстати, в прошлом – врач «Скорой помощи»: «Ничего нет невозможного для врача, для неотложного»!..
– Тогда – по коням!

* * *

После внезапного ракетно‑штурмового удара в войне против бандеровцев произошел коренной перелом. Войска Новороссии начали развивать успех! И первой целью защитников Славянска стала злополучная гора Карачун. Отсюда, с тотально укрепленной господствующей высоты, бандеровские каратели расстреливали Славянск из минометов, крупнокалиберных гаубиц и даже из реактивных систем залпового огня «Град». Отсюда падали на непокорный «Донбасский Сталинград» огненные звезды фосфорных кассетных боеприпасов.
Теперь эта гора с телевизионной вышкой стала объектом яростной атаки со стороны защитников Славянска. Ополченцы в «довесок» к 120‑миллиметровой самоходной установке «Нона‑С» умудрились «отжать» у бандеровских вояк еще 152‑миллиметровую гаубицу и две установки РСЗО «Град». Понятное дело, что в боеприпасах любого типа и калибра недостатка у патриотов Донбасса не было. К тому же через границу прошли еще четыре однотипные самоходки, так что теперь целая батарея 120‑миллиметровых орудий была готова разнести позиции «желто‑блакитных» карателей вдребезги. Но и это было не все.
На огневые позиции вместе с «Ноной‑С» готовились встать усовершенствованные самоходные гаубицы «Хоста» калибра 120 миллиметров. Вот это действительно была «снайперская артиллерия»!
Самоходная артустановка 2С34 «Хоста» создана на базе более продвинутой универсальной десантной гаубицы 2С31 «Вена». «Хоста» предназначена для подавления живой силы противника, его огневых средств артиллерийских и минометных батарей, танков, штабов на дальности до чертовой дюжины километров. От «Вены» взята комплектация командирских самоходок «Хоста», оснащенных автоматизированной системой управления наведением и огнем, электронные комплексы спутниковой навигации, топологической привязки и связи. На всех машинах установлена усовершенствованная пушка‑гаубица‑миномет 2А80‑1. Полуавтоматическое нарезное орудие калибра 120 миллиметров обладает скорострельностью восемь‑девять выстрелов в минуту и может восстанавливать наведение после каждого выстрела. К тому же «Хоста» способна уничтожать цели на обратных скатах высот, а именно там, на обратных склонах Карачуна, и были размещены гаубичные и минометные батареи «желто‑блакитных» карателей!
И грянул рукотворный гром!
Затряслась земля от залпов праведного гнева защитников Донбасса. Карачун заволокло дымом, копотью и грязновато‑белой меловой пылью. Сквозь эту пелену то тут, то там мелькали вспышки мощных взрывов.
Но мало кто знал, что и артобстрел горы Карачун был тоже отвлекающим маневром…

* * *

Под Славянском была сосредоточена шестнадцатитысячная группировка Национальной карательной гвардии Украины, отдельных батальонов головорезов и регулярной украинской армии. Около двухсот танков, триста бронетранспортеров, мощные шестидюймовые гаубицы, тяжелые минометы, «Грады», остатки вертолетной группировки… Но и этого пришлым «миротворцам», которые методично стирали Славянск с лица земли и убивали мирных жителей, не хватало, чтобы окончательно сломить сопротивление защитников «Донбасского Сталинграда».
В войсках царили разложение и хаос, на блокпостах украинской армии службу солдаты несли кое‑как. Снабжение – откровенно хреновое: не хватало не только армейских полевых рационов, но и элементарного хлеба! Не хватало спальных матрасов, теплых одеял, нательного белья. Солдат подкармливали сердобольные старушки.
И вот сидит активист Национальной гвардии Украины на блокпосту под дождем, закутавшись в плащ‑накидку времен еще Великой Отечественной, и думу думает… «А какого хрена, собственно, я тут делаю?!» – на Майдане кормили лучше, перед девушками и перед иностранными журналистами покрасоваться можно было. Здесь же «через день – на ремень», постоянные обстрелы и вылазки диверсионных групп «донецких сепаратистов». А толстожопые генералы в Изюме сидят на теплых квартирах, звания себе зарабатывают «в зоне проведения АТО»!
Вот, например, выдержка из статьи Евгения Вецько «На два фронта», опубликованная в украинском журнале «Корреспондент» № 23 (613) от 13 июня 2014 года. Это – интервью контрактника Внутренних войск Украины, который сначала стоял на Майдане, охраняя остатки закона, а теперь воюет вместе с «майдаунами» против патриотов Донбасса:
«…Когда к нам приехал министр обороны, знаете, чему он посвятил больше всего времени? Отчитывал за то, что мы небриты. А мы спим на карематах. Где упал, там и спишь. Таскаем на себе обмундирование, которое весит 30 кг, не меньше. Балаклаву снимать нельзя – мало ли… Жарко ужасно.
Кроме того, пока идет АТО, кто‑то активно зарабатывает…»
И еще одна цитата из все той же статьи:
«…– Вы стояли на Майдане против тех ребят, вместе с которыми сейчас воюете, против тех политиков, которых сейчас защищаете…
– Я не защищаю политиков и особо не воспринимаю новую власть. Разве что [премьер‑министра] Арсения Яценюка. Он приезжал к нам. На своем месте мужик. Но это мое мнение. Я даже не могу сказать, что воюю за единую Украину…»
Вот такие дела…
Что‑то в стороне послышалось, вроде бы как шум моторов… Командиру, что ли, доложить? А на хуя?.. Еще проверять заставят. Сонная истома сковала тело, по плащ‑накидке барабанят капли противного осеннего дождя, задувает сырой ветер. Да пошло оно все на хрен!

* * *

Десять бронированных джипов СПМ‑2 «Тигр» и шесть армейских грузовиков пробирались ненастной осенней ночью по раздолбанной в хлам грунтовке. Обходными тропами, которые были известны только лишь местным контрабандистам, спецназ Новороссии проник в тыл к бандеровским оккупантам. Миновали Святогорск, повернули к границе с Харьковской областью и через Яремовку добрались до речки Оскол.
Всю дорогу бойцы в джипах и грузовиках отсыпались, накапливая силы. Только менялись стрелки за пулеметными турелями. Стремительный марш‑бросок проходил в режиме строжайшего радиомолчания. Все сообщения – только флажковым семафором и вестовыми. Даже фонариками старались перемигиваться пореже. Украинские самолеты‑разведчики, после того как ополченцы сшибли «Ан‑30» под Славянском из новейшего русского ПЗРК 9К‑333 «Верба», не горели желанием стать следующим факелом в небе Донбасса.
На берегу колонна боевых джипов притормозила, головная машина трижды мигнула фарами, в ответ на берегу мигнул фонарик.
Перед головным СПМ‑2 «Тигр» из темноты вышел человек в плащ‑накидке, в руках он держал два полосатых «гаишных» жезла. Они слабо светились. Этими импровизированными световыми сигналами человек указывал направление к импровизированному понтонному мосту. Водители осторожно повели по дощатому настилу. Но импровизированная переправа не подвела, Оскол бронемашины спецназа ополченцев Донбасса форсировали без проблем.
Пришлось еще раз форсировать эту речку, прежде чем колонна бронемашин проскочила по грунтовке между Капитолевкой и Красным Осколом.
Глядя на экран системы спутниковой навигации, Константин Новиков начал понимать замысел спецназовцев. Они огибали Изюм по широкой дуге, заходя в тыл и отрезая пути отхода на Харьков. Старший лейтенант медслужбы усмехнулся: исключительно смелая затея! Хоть и риск – смертельный. Противника недооценивать не следует.

* * *

Со стороны Изюма послышался шум вертолетов. Низко над шоссе, ведущим на Харьков, неслись украинские боевые вертолеты «Ми‑24ПУ». Пустив носы, они словно вынюхивали дорогу для наземной техники. Лопасти несущих и рулевых винтов рвали в клочья ночной осенний воздух.
– Пожаловали, козлики «желто‑блакитные»!.. – криво усмехнулся чубатый казак, командир группы спецназа.
Терские казаки привыкли воевать в горах Кавказа не числом, а уменьем, все они прошли самую суровую школу войны. Военная хитрость у них впитывалась с молоком матери, волчья отвага и осторожность были в крови тех, кто из поколения в поколение вел борьбу на грани выживания. На земле Донбасса они сражались плечом к плечу с казаками Донского и Кубанского казачеств – братство «вольных людей», а именно так переводится слово «казак» с тюркского, не знало границ. К тому же и сам Славянск был когда‑то основан как казачья станица Торская, небольшая крепость на реке Казеный Торец. Вместе с казаками сражались и местные спецназовцы, многие из них прошли горнило локальных войн и миротворческих операций. Некоторые даже застали еще и Афганскую войну.
Теперь спецназовцы Новороссии получили и оборудование, достойное их выучки боевых навыков. Это были, если так можно выразиться, «казаки XXI века». У всех – приборы ночного видения третьего поколения. Электронная оптика позволяла не только вести бой в кромешной тьме, но и считывать тактическую информацию, которая проецировалась в окуляры ПНВ. Тактический комплекс поля боя позволял координировать действия спецназовцев с использованием помехозащищенных каналов связи. На оружии – комбинированные электронно‑оптические прицелы.
Это были не «вежливые», а «ультравежливые люди»!
Сейчас командир спецназа терских казаков есаул Василий Молодчий, позывной «Молоток», наблюдал в окулярах электронно‑оптического преобразователя двух украинских «Крокодилов» во всех деталях. Изображение транслировалось с прицельного комплекса модуля «Стрелец» на комбинированной зенитке ЗУ‑23‑2М1. Спаренные 23‑миллиметровые пушки дополнены двумя ПЗРК 9К‑333 «Верба».
Два «вентилятора» с грохотом прошлись низко над позициями спецназа Новороссии, но обнаружить отважных «терцев» не смогли. Между тем на шоссе со стороны Изюма показалась бронетехника под сине‑желтыми флагами. Впереди шли два танка Т‑64БВ с навесными катковыми тралами. За ними еще три тяжелые гусеничные «коробки». Это был передовой дозор, за которым катили, попирая разбитый асфальт широкими рубчатыми колесами, бронетранспортеры БТР‑4Е «Буцефал». Он же – «Имбецил», или попросту – «Дебил» – такое прозвище дали украинской бронетехнике острые на язык повстанцы. Из‑за навесных решеток противокумулятивной защиты БТРы Нацгвардии Украины напоминали скотные сараи на колесах.
В наушниках тактического шлема есаула Молодчего послышались искаженные треском радиопомех голоса – переговоры драпающих из Изюма «желто‑блакитных» генералов. Данные радиоперехвата транслировались из служебно‑боевой разведывательной машины СБРМ «Стрела» на базе бронированного джипа СПМ‑2 «Тигр». Над крышей «Тигра» выдвинулась телескопическая мачта с малогабаритным радиолокатором «Фара‑ВР», тепловизором и телевизионной камерой. Радиопеленгатор позволял перехватывать и вскрывать секретные переговоры.
Недалекие прапорщики с генеральскими звездами на погонах привыкли позировать перед объективами западных журналистов в новеньких бронежилетах и пространно рассуждать об украинском патриотизме. При этом толстожопые мордовороты отдавали приказы, один – дебильнее другого, посылая на смерть необученных пацанов.
«…– Это керивник АТО (антитеррористической операцией. – «Репортер»), – отвечает спецназовец. – Дебил и чмо. У него утром срочников покрошило, а он вино пьет. А что для него убитые люди? Ему плевать. Это чмо призвали с пенсии. Он целый генерал‑лейтенант. Всю жизнь командовал Внутренними войсками. Бестолковый до беспредела…»
Вот такие «герои нашего времени» в современной украинской армии!
Расчет на трусость и недальновидность бандеровского командования антитеррористической операции оказался верным на сто процентов. Как только запахло жареным, генералы, зарабатывающие себе звания в относительной безопасности штаба АТО в Изюме, послали солдат и «нацгвардейцев» вперед – на Славянск и верную погибель, а сами драпанули в противоположном направлении!
Да не тут‑то было…
– Зенитки – огонь!
Ночное небо прочертили светящиеся шлейфы зенитных управляемых ракет «Верба», тьму разорвали в клочья сполохи дульного пламени и трассеры 23‑миллиметровых снарядов. Оба украинских боевых вертолета попросту развалились в воздухе! Даже тепловые «ловушки» не успели отстрелить…
Следующими «кандидатами на экстерминатус» были украинские танки головного дозора. И тут грянуло!
Один из боевых джипов СПМ‑2 «Тигр» терских казаков был в исполнении мобильного противотанкового комплекса. С виду – обычная машина, только бронированная. Но вот «легким движением руки», как в известной кинокомедии Леонида Гайдая, раскрывается люк в крыше, и на свет божий является счетверенная пусковая установка противотанковых управляемых ракет «Корнет»!
По два самонаводящихся «подарочка» на каждый танк Т‑64БВ с навесными противоминными тралами. Бронепробиваемость – 1000 миллиметров за динамической защитой; шансов уцелеть экипажу – никаких.
И тут же с высот по обеим сторонам от шоссе ударили огненные стрелы управляемых противотанковых ракет. Каждый, самый маленький холмик обратился для бандеровских оккупантов и мучителей Донбасса смертью!
Уходя на задание, спецназовцы Новороссии взяли с собой максимально возможное количество тяжелого вооружения. Противотанковые и зенитные ракеты в этом арсенале значились под номером первым. Переносные комплексы «Метис‑М» и «Корнет» превратили украинские танки и бронетранспортеры в погребальные костры в считаные секунды.
А по пехоте прошлись раскаленным свинцом крупнокалиберные пулеметы – они значились в арсенале спецназовцев Новороссии под номером «два». Сплошной ураган огня – в этом и смысл: создать максимальную плотность раскаленного свинца на кубический метр пространства!
Уцелевшие «нацгвардейцы» и украинские военные пытались отстреливаться, но в огненном аду, что разверзся на шоссе Изюм – Харьков, они не могли сориентироваться и обнаружить целей. Несколько бронетранспортеров БТР‑4Е Национальной гвардии Украины палили наобум из 30‑миллиметровых автоматических пушек и спаренных пулеметов.
Еще парочка «Буцефалов» попыталась объехать место бойни по обочине шоссе. Ага – щаз‑з! Нашлись ракеты и гранатометные выстрелы и на них…
Все это старший лейтенант медслужбы Новиков наблюдал из передовых окопов засады, бронированные санитарные джипы стояли в низинке, а каких‑либо более серьезных позиций для защиты медпункта оборудовать не успели. Русские приборы ночного видения к тому же обладали специальной отсечкой перепадов яркости, что позволяло более‑менее нормально наблюдать за полем боя и не «жечь» чувствительные микросхемы.
После яростного огневого налета за дело взялись снайперы спецназа Новороссии. Они отстреливали особо ретивых «нацгвардейцев». Но фактически бой уже прекратился.
– Группы захвата – вперед! Цели вам известны.
На шоссе Изюм – Харьков образовался гигантский огненный затор, изрядно «приправленный» кровью бандеровских оккупантов. Но среди всей этой вакханалии разрушения несколько бронетранспортеров Нацгвардии Украины даже не задело. Благодаря аппаратуре радиотехнической разведки на СБРМ «Стрела» были перехвачены и запеленгованы переговоры генералов. И спецназовцам было точно известно, в каких именно бронемашинах едут «прапорщики с генеральскими звездами»!
Бесшумно метнулись серые тени – словно атакующая волчья стая. Они быстро окружили несколько абсолютно не поврежденных бронетранспортеров. От остальной бронетехники они отличались бронированным «горбом»‑надстройкой и были сплошь утыканы разномастными антеннами. Спецназовцев Новороссии интересовали именно эти бронетранспортеры.
Один из «очень вежливых людей» постучал прикладом автомата в борт БТР‑4КШМ.
– Выходите, или мы подрываем бронетранспортеры! Времени на раздумья давать не будем.
Немного погодя распахнули кормовые люки. Из темноты вылезли те, кто и был виновен в смертях и своих подчиненных, и мирных жителей Славянска, Краматорска, других городов Донбасса, кто отдавал преступные приказы о «зачистках» и штурмах. Наконец‑то они предстали лицом к лицу: спецназ Новороссии и раскормленные мордатые бандеровские генералы.
– Да они пьяные! От генералов этих «желто‑блакитных» сивухой разит на километр!
– Вот козлы…
– Разговорчики! Обыскать этих «вояк», грузите их к нам и – ходу!
– Товарищ командир, там – санитарный бронетранспортер подбит. Внутри люди.
– Нужно помочь и эвакуировать раненых.
С помощью «лома и такой‑то матери» вскрыли и санитарный бронетранспортер. Бронемашина с красными крестами на бортах оказалась полна таких же пьяных генералов! Ну, это уже ни в какие ворота… Есаул Василий Молодчий боролся с огромным желанием полоснуть длинной, во весь «рожок» очередью по этим испитым мордам. «Героям – сала»! – свиньи чертовы. Своих же раненых, значит, оставили в Изюме, а сами драпанули, прикрываясь красным крестом. Все же здравый смысл победил – патроны надо было экономить.
– Вызовите медиков! Нужно этих ублюдков хоть немного протрезвить…
И теперь уже старший лейтенант медслужбы Константин Новиков боролся с огромным желанием пристрелить этих пьяных ублюдков! И снова победил рациональный расчет: нечего попусту расходовать боеприпасы.
– Вот твари бухие! Да у меня препаратов не хватит, чтобы всех их отрезвить!
– Старлей, выбери самых матерых из этих генералов, они нужны мне трезвые для допроса.
– Есть! Уколю им нолоксон внутривенно, и буквально через пару минут эти козлы придут в себя.
– А что это за препарат?
– Довольно сильный стимулятор ЦНС. Устраняет последствия тяжелого алкогольного или наркотического опьянения. Правда, возможны побочные эффекты – от инсульта до остановки сердца.
– Ладно, этих тварей не жалко!
– А вот простых солдат, да и «нациков» тоже – жалко. Раненых, да и выживших тоже – постреляют свои же… – горячо возразил русский военврач. – И пусть они стреляют по нашим красным крестам, я не брошу раненых!
– Клятва Гиппократа?.. А если нас всех тут сейчас положат? – уколол взглядом командир спецназа. – Ладно, что предлагаешь?
– Отправить вместе с пленными генералами на тех же украинских бронетранспортерах. И на трофейных грузовиках. Они же ведь на ходу.
– Хорошо, но давай быстрее!
– Есть!
– Всем бойцам – собрать трофейное оружие. Мы уходим, и побыстрее!
Капкан для карателей спецназовцы Новороссии захлопнули очень быстро и четко. Теперь бы самим в такой же капкан не попасться…

* * *

Они успели вовремя. Едва только спецназовцы Новороссии снялись с позиций, над шоссе Изюм – Харьков появились украинские штурмовики. Но разгромом колонны бронетехники Нацгвардии Украины и пленением генералов боевые задачи диверсионной группы спецназа Новороссии не исчерпались. Колонна разделилась: захваченные грузовики и штабные бронетранспортеры с пленными украинскими генералами и ранеными солдатами отправились в Славянск обходными тропами. А основная часть диверсионной группы есаула Молодчего ушла на Красный Оскол. В этом селе пересекались шоссейные дороги Днепропетровской, Харьковской и Донецкой областей. Также здесь имелся мост через реку Оскол, который нужно было захватить и удерживать.

Глава 13. «Антифашистский интернационал»

Символы порождают люди, они же и наполняют их смыслом. Брестская крепость, Сталинград, Севастополь – произнеси название этих городов‑героев, и сразу встают в памяти события, с ними связанные. В Новейшей истории такими символами стали Славянск и Краматорск, Донецк и Мариуполь. Саур‑Могила, легендарная «Высота 277,9» снова, как и в 1943 году, вернула не только символическое, но и военное значение.
Новым символом борьбы патриотов Донбасса против фашистского киевского режима стало село Красный Оскол в Харьковской области. Группа спецназа Новороссии под командованием есаула Терского Казачьего Войска Василия Молодчего вошла в село на рассвете. Вошла без единого выстрела, хоть оно и был опоясан укреплениями и блокпостами. Немногочисленные жители выбрались из подвалов, с интересом и опаской смотрели на пришлых.
Колонна бронетехники спецназа Новороссии затормозила на окраине города.
– Вы – русские или из Донецка?
– А какая разница?
– Нам говорили, что русские всех расстреляют, а «донецкие» придут – всех баб попортят…
– Кто говорил?
– Да «гвардейцы» эти… Национальные.
– А они где?
– Как бой ночью начался, так они и драпанули на Харьков. У них тут склады были, так эти «нацики» все побросали – и смылись. Машины у многих из нас позабирали. А что – с автоматом не поспоришь…
– Кто главный в селе?
– Капитан милиции Геннадий Круглов, – вперед вышел невысокий крепко сбитый мужчина с заметным брюшком под синей формой. На его лице запеклось несколько кровоподтеков, левый глаз заметно заплыл. Губа разбита, из‑за чего речь была немного невнятной. – Сейчас населенный пункт никем не контролируется. Здесь дислоцировалась часть Нацгвардии Украины, но они в основном охраняли полевые склады военного имущества. В контакты с местными фактически не вступали, держались обособленно. Правда, в самом начале приезжали другие, в черной форме и с трезубцами на рукавах. Те сильно избили нескольких наших местных активистов и милиционеров, но не убили, слава богу. Объявили, что тут Украина, как будто мы этого не знаем, и уехали. А «нацики», они какие‑то убогие… Форма старая, автоматы обшарпанные. Правда, они тут укрепленные позиции хорошо организовали, даже тяжелое вооружение понавезли. И нас гоняли окопы рыть, бетонные блоки ворочать, засыпать мешки с песком…
– Все понятно. У меня приказ – удержать этот населенный пункт до прибытия подкрепления и оборонять мост через Оскол. И я этот приказ буду выполнять всеми силами и средствами. Вполне возможно, что тут будет бой, так что гражданских нужно эвакуировать.
– Понятно все, только вот из гражданских у нас остались только те, кому ехать некуда…

* * *

Позиции тут были оборудованы неплохие – спасибо Нацгвардии Украины, хоть что‑то хорошее сделали! Да тяжелого вооружения здесь хватало: пяток зенитных скорострельных пушек, несколько автоматических гранатометов и даже три тяжелых 160‑миллиметровых миномета. Боеприпасов тоже хватало, видимо, бандеровцы рассчитывали обосноваться здесь всерьез и надолго, а вон как вышло: только запахло жареным – и свалили к черту на рога!
Трофеи, что взяли на шоссе Изюм – Харьков, тоже пригодились: пара бронетранспортеров БТР‑4Е с 30‑миллиметровыми пушками и ракетами и новенький трехосный «КрАЗ» с зенитно‑артиллерийской установкой в кузове. «Чудо кременчугского автопрома» еще дополнительно набили доверху трофейным оружием и боеприпасами.
Чтобы взять мост, нужно было сначала пройти село. Справа протекала мелкая речушка Бахтин с заболоченными берегами, так что за этот фланг можно было не беспокоиться. Слева от села тоже была низинка, из‑за осенних дождей превратившаяся в болото.
В селе расположена плотина Червонооскольского водохранилища и гидроэлектростанции. Минировать их не стали – времени уже не было. Из леса рядом везли свежеспиленные сосновые бревна, ими укрепляли позиции.
В нескольких километрах к северо‑востоку, примерно на полпути между Красным Осколом и селом Капитолевка, есаул Молодчий разместил в засаде тот самый «КрАЗ» со спаренной зенитной пушкой в кузове и два десятка солдат с пулеметами и гранатометами. С «высоты 168» можно было контролировать оба шоссе и окраины Изюма. Туда же ушли и несколько снайперов.
Вооружений было – завались, а вот людей не хватало. Правда, капитан милиции Круглов обещал поспособствовать. К тому же, услышав, что в Красном Осколе «донецкие», с окрестных сел стали стекаться мужики. Некоторые – со своими ружьями, но большинство все же – с голыми руками.
– А нам «зброю» дадут? Мы бы готовы защищать свою землю от «западенцев», бандеровцев этих, только автоматы нам дайте… Мы уже и жинок своих подальше отправили, а сами тут останемся – воевать!
– Будет вам «зброя», повоюете.
Пока есаул Молодчий занимался вместе с подполковником Кругловым штабными делами, старший лейтенант Новиков озаботился проблемами военно‑полевой медицины.
На совещании сельские врачи и персонал баз отдыха подтвердили свое решение помогать раненым. Они все считали себя мобилизованными и были готовы исполнять свой долг врача и клятву Гиппократа до конца.
Сельская больница Косте понравилась: одноэтажное крепкое здание с большим подвалом строили добротно, наверное, еще пленные немцы после Великой Отечественной войны. И до позиций было недалеко. Здесь он и намеревался разместиться. Поговорил с главврачом, им оказался пожилой, но крепкий мужчина. В кабинете Ивана Николаевича Седова на стене висела шашка в черных лаковых ножнах.
– От прадеда досталась, он ей еще в Империалистическую помахал, немало австрийских голов снес, участвуя в Брусиловском прорыве.
– Я тут в подвале операционную организую, не возражаете, Иван Николаевич?
– Да какие могут быть вопросы! Располагайтесь, конечно. Подвал у нас крепкий, сухой, плесени и крыс нет, за этим лично слежу. Кот у нас при больнице живет, Серым кличут, так он всех грызунов изводит. Делайте, что сочтете нужным, товарищ старший лейтенант. Если что, говорите мне, я подсоблю. Клятва Гиппократа у нас на всех – одна, а тем более – на войне.
Полевой госпиталь молодой военврач постарался организовать по всем правилам ОТМС – Организации и тактики медицинской службы. Проемы окон были укрыты мешками с песком и занавешены ватными матрасами от осколков. В подвале, переоборудованном в операционную, установили рефлекторы и реанимационное оборудование, на всякий случай поставили компактный электрогенератор. Новиков попросил у местных жителей чистых простыней на бинты – перевязочного материала всегда не хватает. Женщины шили впрок ватно‑марлевые салфетки. Также несколько бочек‑прицепов из‑под кваса наполнили водой, оборудовали во дворе небольшой очаг для кипячения, заготовили дров.
Два медицинских бронированных джипа СПМ‑2 «Тигр» теперь стояли в специально отрытых капонирах за мешками с песком. Турельные пулеметы «Печенег» прикрывали фланги. По периметру было устроено несколько стрелковых точек. Военврач должен не только знать медицину, но и уметь организовать оборону против диверсионных групп противника. Это тоже входит в ОТМС.
В приготовлениях медперсоналу помогали не только местные жители, но и священник из церкви Николая Чудотворца неподалеку. Настоятель, отец Георгий, сам по светскому образованию был биолог, окончил в свое время Таврический Университет в Крыму.
– Всякая тварь – божья! Чем смогу – помогу, – приговаривал священник.
Во «владения» старшего лейтенанта Новикова заглянул есаул Молодчий. С ним прибыло еще человек десять вооруженных до зубов ребят. Видно, что их немного потрепали.
– Привет, «медицина», обживаешься? Тут к нам прорвалось полсотни бойцов на двух грузовиках. Ребят потрепали, есть несколько раненых. Десять человек отдаю тебе, старлей, будут держать оборону госпиталя.
– Хорошо, спасибо, Василий Николаевич. Кто командир подразделения?
– Сергей Иванченко, позывной Тайга, – бросил ладонь к забинтованной голове мужик лет сорока с заросшим щетиной лицом. У него на поясе рядом с кобурой болталась устрашающего вида дубинка: метровый отрезок стальной трубы с наваренным набалдашником из гвоздей.
Константин Новиков увел раненых в манипуляционную. В принципе, ничего серьезного. Молодой военврач быстро и привычно обработал раны и наложил стерильные повязки. Только у Сергея осколок рассек кожу на голове до кости и повредил кровеносные сосуды. Но это было не так уж и опасно. Хирург выстриг волосы, иссек рану и вытащил злополучный и совсем нестрашный на первый взгляд кусочек металла.
– Тебе повезло, что вскользь прошло, иначе…
Командир отряда только пожал плечами, мол, бывает. Свой новенький автомат с «подствольником» он держал на коленях, ладонь – на предохранителе – переводчике огня.
– А откуда такое экзотическое оружие? – Новиков указал на устрашающего вида дубинку с шипастым наконечником.
– Память о баррикадах под Донецким облсоветом, – усмехнулся командир отряда добровольцев. – Первым ударом снимает шлем, а вторым – голову «правосека»!
– Понятно, – Константин Новиков быстрыми и точными движениями зашил рану и поставил дренаж. Стерильную повязку сверху, и все. – Значит, будете со своими людьми охранять госпиталь.
– Да, организую караулы, службу. И, если что, можете использовать моих ребят как санитаров. Тогда, на баррикадах, я тоже охранял медиков из Добровольческого отряда.
– Погодите, у них еще командир – невысокий мужик, в очках… Интеллигентный такой, как его…
– Юрий Евич!
– Ну, да, он теперь в Донецке «гуманитаркой» заведует. Ну, теперь я полностью спокоен за наш импровизированный госпиталь! Распоряжайтесь, берите на себя все организационные и хозяйственные хлопоты. А мне еще нужно в штаб заскочить.
– Так и сделаю.
– Кстати, Сергей, ты не десантник?
– Когда‑то служил в спецназе.
– В таком случае, когда будешь разбивать кирпичи головой, подложи чистое полотенце, чтобы не запачкать бинты! – рассмеялся доктор.

* * *

Красный Оскол был довольно древним, основан в 1599 году, как город‑крепость, и теперь – через тьму веков боевое прошлое давало о себе знать. Штаб обороны находился в здании сельсовета. Милиционеры все были с автоматами, на баррикаде у входа дежурил пулеметный расчет. Правоохранители решили сражаться до конца.
Константин Новиков кивнул дежурному сержанту‑милиционеру за стеклом, тот открыл электродистанционный замок. По выщербленным крутым ступенькам
Дверь в кабинет начальника была открыта.
– Нам постоянно мешали делать свою работу! Постоянные приказы из главка: то требовали показателей по раскрываемости, то приказывали отпустить и не заводить дела на всяких сельских «мажоров». То еще какие‑нибудь тупые приказания! Я в этом городе родился и вырос, сюда же вернулся после армии и после Харьковского Университета внутренних дел. А теперь вот хочу на деле, а не только на словах показать, что милиция – с народом.
Капитан Круглов и есаул Молодчий пили чай. На столе лежал план села, Краснооскольской ГЭС и окрестностей.
– Что ж, если милиция с народом, то «Беркут» не зря проливал кровь на Майдане. Разрешите, товарищ капитан?
– Входи, старший лейтенант. Чаю хочешь?
– Не откажусь. Василий Николаевич, у нас там все готово к приему раненых, Сергей Тайга взялся налаживать оборону госпиталя и решает хозяйственные вопросы. Я уверен, у него это получится лучше, чем у меня.
– Отдохни немного, Костя, пока есть время. И, кстати, о том самом времени… Уже день заканчивается, а нас не обстреливают, не бомбят. Забыли, что ли, или не знают, где мы?
– «Уж полночь близится, а Германа все нет…»
– Что ты говоришь, Костя?
– Да это я так, мысли вслух.
– С другой стороны, разве плохо, что сейчас затишье? – поинтересовался милицейский подполковник.
– Чем сильнее затишье – тем яростнее буря…
В коридоре раздались шаги.
– Разрешите войти? – на пороге кабинета стоял незнакомец с автоматом у бедра. Его разгрузочный жилет топорщился от автоматных магазинов и гранат. В кобуре – тяжелый двадцатизарядный «Стечкин», точнее, бесшумная модификация, АПБ.
– Входите. Кто вы?
– Командир отряда спецназа ДНР, позывной Чечен. Со мной две сотни человек. Все, что осталось… Прибыли сюда на двух армейских «КамАЗах», на одном из них – счетверенная пулеметная установка.
Тонкий нос с горбинкой, аккуратная «боцманская» бородка, настороженный, с прищуром взгляд глубоких карих глаз. На короткостриженой голове – зеленый берет. Что бы он ни делал, ладонь всегда лежала на автомате, – заметил старший лейтенант Новиков.
– Присаживайтесь. Очень хорошо, что вы прибыли, тем более с тяжелым вооружением. Тут у меня появилась одна интересная мысль по поводу обороны…
– Товарищи офицеры, я пойду, пожалуй, в госпиталь, – старший лейтенант Новиков козырнул и вышел из кабинета.
Недалеко от милицейского управления его окликнули:
– Руски и срби браћа заувек!
– О, привет, Радован! Какими судьбами здесь?
– А какая судьба может быть на рату… на войне? Я тут вместе с двадесет… двадцатью срби – моими браћа… братьями, – снайпер Камышовый кот широко улыбался. – Здраво, руски доктор.
Сербский снайпер поправил ремень винтовки – югославская «Zastava» M‑76 была надежным и мощным оружием. В кобуре на разгрузочном жилете покоился до срока компактный чешский пистолет‑пулемет «Scorpion Vz.61».
– Я побежал к своим, – Радован Младич виновато постучал по циферблату часов на запястье.
Русский военврач и сербский снайпер крепко обнялись.
Тут, в Красном Осколе, собрался настоящий антифашистский интернационал! Русские военврачи вместе с гражданскими медиками из этого же города в Харьковской области. Терские казаки и чеченские «коммандос», милиция и местное ополчение – все они объединились против общего врага – бандеровского фашизма и тех, кто стоит за ним! – думал Константин Новиков, торопясь в импровизированный полевой госпиталь.
Да, люди разных национальностей и вероисповеданий объединились против настоящего зла. И зло не замедлило явиться.

* * *

Атака началась перед рассветом, с разведки боем. А уже к восьми часам утра бой, то утихая, то разгораясь снова, полыхал вовсю. Честно говоря, когда пошли первые раненые, старший лейтенант Новиков почувствовал облегчение. Он вымотался донельзя, организовывая, вернее, реорганизовывая работу госпиталя. И в какой‑то момент просто свалился, что называется, «без задних ног». Сон на войне – это роскошь, и не только потому, что на него постоянно не хватает времени. Иногда нервное напряжение настолько велико, что просто не можешь заставить себя уснуть. Или же сон не приносит облегчения, когда измученное подсознание рождает такие кошмары, что и не снились Иерониму Босху.
Константин Новиков проснулся около девяти часов вечера и больше не мог себя заставить ничего сделать. Просто сидел и ждал, даже мысли в голову не шли. Томительные минуты ожидания, складывающиеся в часы. Война – это кровавая скука. Монотонность будней сменяется суматохой боя, и снова все сначала…
Вот и приходится заставлять себя сначала быть человеком, а уж потом – солдатом. Так хоть можно сохранить мозги и способность чувствовать, ощущать эмоции.
Где‑то за городом загрохотало, и Костя сразу же очнулся, вскочив со старенького дивана в коридоре больницы. Видимо, он все же забылся коротким, тревожным сном. Так же, как и стрелки‑санитары: те спали прямо на своих носилках, в бронежилетах и касках с оружием под рукой.
– Тревога! По местам, ребята, сейчас пойдут раненые. Дима, ты будешь мне ассистировать, иди – мойся и переодевайся во все стерильное. Артем‑Одессит и Серега Малик – вы в приемном покое, на сортировке раненых. Если неотложный случай, оказываете экстренную помощь раненым. И не высовываться мне! Обойдемся без геройства.
В подтверждение его слов на соседней улице раздался грохот и взметнулся черный фонтан взрыва. «Тяжелая гаубица, вероятно, шестидюймовка!» – машинально отметил военврач. Все моментально пригнулись, некоторые попадали, прячась за чем придется.
Одновременно с артобстрелом начался и авианалет. Его старший лейтенант уже не видел: скрылся в подвале больницы, переоборудованном под операционную. Только слышал, как часто загрохотали зенитки.
Первый же случай оказался тяжелым: боец, у которого вместо правой голени было кровавое месиво.
– Готовьте к операции, дайте цельной крови для переливания, «единица плюс». Дима, дай скальпель. Накладывай жгут на ногу, точнее, на то, что от нее осталось, – Новиков пластами срезал лохмотья изорванной и окровавленной кожи и мышц. Белые стерильные простыни мгновенно пропитались кровью. – Выполняем трехмоментную конусо‑круговую ампутацию бедра по Пирогову.
Первый момент – Константин Новиков скальпелем выполнил круговой разрез кожи и подкожной клетчатки. Кожа сократилась и обнажила фасцию и мышцы бедра.
– Ампутационный нож, – хирург их рассек вкруговую. При этом на передней поверхности он сделал разрез до кости, а на задней – на ширину лезвия ампутационного ножа, чтобы не повредить седалищный нерв. Это – второй момент. – Дима, оттяни на себя кожу и мышцы, зафиксируй ретрактором.
Новиков рассек оставшиеся мышцы до кости, обработал надкостницу и взялся за дуговую ампутационную пилу. С сухим и крайне неприятным шорохом довольно толстая os femuris – бедренная кость медленно перепиливалась. Ассистент тщательно убирал костную стружку. Это был третий момент.
– Работа больше для столяра или плотника, – заметил Новиков. – Зажим.
– Вот зажим. А мы и есть плотники, режем плоть, – усмехнулся под хирургической маской ассистент.
После распила Новиков удалил острые края костными кусачками Люера и обработал рашпилем. Затем вместе с ассистентом выделили и перевязали лигатурами бедренные артерии и вены.
– Дима, раствор новокаина, два миллилитра, – хирург взял у ассистента шприц и вколол в эпиневрий обезболивающее. При усечении нерва нужно быть максимально собранным и действовать четко и быстро, чтобы потом раненый меньше мучился фантомными болями.
Острым лезвием безопасной бритвы, одним рассчитанным движением Костя выполнил усечение седалищного, а затем и бедренного нервов. Ее здесь было предостаточно: и на халатах хирургов, и на стерильных простынях операционных столов. Вот уж действительно: работа по локоть в крови!
Санитар подхватил мертвую уже часть ноги и положил в оцинкованный таз, осторожно, чтобы не расплескать кровь.
– Шелк, нить‑«тройка». Зажим, – ушили мышцы и фасцию, сформировали культю. – С этим все, дайте антибиотиков и поставьте еще флакон плазмы, внутривенно‑капельно.
– Кто его так? – спросил Дима у санитара.
– Украинские танки били прямой наводкой. Сейчас идет бой на окраинах Красного Оскола со стороны Изюма. Ребята на «Высоте 168» все еще держатся: расстреляли весь запас противотанковых ракет к «Метисам» и «Фаготам», но шесть танков все же сожгли! И столько же – бронетранспортеров.
– Все понятно. Следующего раненого – на стол! И флакон цельной крови.
– Пневмогемоторакс, грудная клетка пробита – это по твоей части, Костя, – заметил ассистирующий Новикову фельдшер.
– Да, займемся им. Скальпель, реберные кусачки… Ретрактор.
Константин Новиков дренировал рану, вытащил пулю, выполнил хирургическую обработку раны. Случай был не из простых, но бывало и похуже. Выполнив свою работу, хирург наложил швы.
– Давайте следующего раненого и стерильные перчатки!..
За крепкими стенами подвала бушевал огнем и яростью затяжной бой. А здесь линия фронта отображалась ломаной диаграммой на экране кардиомонитора. Она проходила тонким разрезом скальпеля по операционному полю боя. Вилась стежками хирургической нити вслед за изогнутой шовной иглой.
В операционную вбежал санитар, прижимая стерильную хирургическую маску к лицу.
– Нужен хирург на передовой. Срочно! Там много раненых, и мы не справляемся.
– Костя, ты закончил?
– Так точно, подполковник.
– Собирайся.
– Есть! Только надену стерильный бронежилет и каску. И прикручу скальпель к автомату вместо штык‑ножа.
– Хорош дурачиться! – Юрий Гаврилович оторвал на секунду взгляд от своего пациента. – Костя, и постарайся вернуться живым. Очень сильно постарайся.
– Постараюсь.

* * *

Если крепкий подвал импровизированной операционной ходуном ходил от взрывов, то на передовой царил ад кромешный!
Укрепления, оставленные Нацгвардией Украины, конечно, послужили войскам Новороссии хорошую службу. Но и они были не столь крепки, как хотелось бы. Патриотов Донбасса спасало только то, что «бандерлоги» перли напропалую, в лоб. Все же практически все командование карательной «антитеррористической операции» было захвачено на участке шоссе Изюм – Харьков. И это лишило «укрофашистов» тактической гибкости.
В основном, давила «желто‑блакитная» артиллерия. Снаряды «укрофашистов» падали не слишком прицельно, но зато весьма плотно. Полевой операционный пункт Константин Новиков развернул за холмом, метрах в двухстах от передовой линии окопов. Раненых и действительно было много. Удивительно, что при такой плотности огня вообще кто‑то может уцелеть! Но – выживали, и раз за разом отбивали яростные атаки бандеровцев и наемников.
Старший лейтенант Новиков оперировал в бронежилете, поверх которого был повязан стерильный фартук. Руки в стерильных перчатках, в крови по локоть. Военврач боролся с тяжелым шоком, острой кровопотерей, проводил первичную хирургическую обработку ран, ампутацию разможженных и изорванных взрывами конечностей. Сплошной кровавый конвейер ужаса.
А вокруг все так же вздымалась и стонала от взрывов земля, грохотали пушки и пулеметы. Зло трещали автоматные очереди. Иногда глухо били минометы.
Вообще‑то именно благодаря оставленным на позициях 160‑миллиметровым минометам удавалось сдерживать натиск превосходящих сил «бандерлогов» и наемников. Тяжелые мины буквально выкашивали осколками пехоту, да и бронетехнику изрядно уродовали!
Более эффективно по танкам «желто‑блакитных» «работали» только носимые противотанковые комплексы. «Метисы‑М» и «Корнеты» обладали повышенной точностью, надежностью и пробивной мощью. Выдающиеся характеристики русского оружия «высоко оценили» танковые экипажи бандеровских оккупантов!

* * *

В затянутом дымом сером небе появились три сверхзвуковых бомбардировщика «Су‑24М» с трезубцами на высоких «акульих плавниках» вертикального оперения. Под крыльями они несли полутонную фугасную смерть. А у зенитных установок спецназа Новороссии боекомплект уже почти весь расстрелян… Повышенный расход боезапаса – обратная сторона медали, плата за скорострельность. Но задираются, выискивая цели, спаренные и счетверенные стволы.
Но внезапно свинцово‑серое осеннее небо пронзают стремительные легкокрылые тени, ярко вспыхивают рубиновые звезды на крыльях, знакомые оранжево‑черные полосы мгновенно мелькают перед глазами!
Легкие штурмовики L‑39C «Альбатрос» с Андреевскими косыми крестами на красном фоне – эмблемами Новороссии стремительно атакуют «бомбовозы» с трезубцами на хвостах. В принципе, «Су‑24М» Воздушных сил Украины – довольно опасные противники, но сейчас они перегружены бомбами. Да и фактор внезапности летчиками Новороссии реализован полностью.
Константин Новиков невольно задирает голову. Напрягая глаза, следит за невероятным воздушным боем. С неба приходит приглушенный треск, прерываемый грохотом реактивных двигателей – словно рвется полотно. Мелькают, словно миниатюрные молнии, вспышки трассирующих снарядов. Под крыльями «Альбатросов» – подвесные пушечные контейнеры, ими можно не только бандеровцев «утюжить»! Три бомбардировщика размыкают строй, пытаются виражить, беспорядочно отстреливают тепловые «ловушки». Ну, а толку‑то?!! Огненные плети 23‑миллиметровых снарядов полосуют головной бомбардировщик, ломая трезубец вместе с высоким, хищно скошенным вертикальным оперением!
Бандеровский стервятник валится на крыло и входит в смертельный штопор, разваливаясь огненными лохмотьями.
– Ур‑р‑ра!!! – разносится над окопами защитников Красного Оскола рев сотен глоток.
Оставшиеся два бомбардировщика вываливают смертоносный бомбовый груз на свои же войска и «врубают» форсаж!
А легкие штурмовики ВВС Новороссии перестраиваются и обрушивают дымно‑огненные стрелы ракет на головы бандеровским карателям. В жилах летчиков кипит небо славян!
Неуправляемые ракеты С‑8С оснащены боеголовкой с двумя тысячами стреловидных поражающих элементов. На конечном участке полета стрелы выбрасываются вперед вышибным зарядом и превращают живую силу карателей в мертвую! А ракеты С‑8Д и С‑8ДМ имеют боевую часть объемно‑детонирующего действия: жидкие компоненты взрывчатого вещества смешиваются, образуя аэрозольное облако. Взрыв объемно‑детонирующей смеси по мощности примерно равен пяти‑шести килограммам тротила.
Поток стальных игл превратил «бандерлогов» в фарш, который поджарил его яростным пламенем – «до готовности»!
С земли отвечают беспорядочным огнем, палят из зенитных пушек и крупнокалиберных пулеметов, лупят в белый свет, как в копейку, из автоматов.
К легким штурмовикам потянулись огненные нити очередей. Казалось, пули летят прямо в лицо. И становится просто жутко, хотя знаешь, что тебя защищают лобовое бронестекло и титановые плиты кабины. Хочется отвернуть, взять ручку на себя, уйти подальше от этого горного ада. Но летчики не дрогнули. Не отвернули.
– Я Шершень‑1, на боевом, цель вижу! Работаю! – ладонь крепко держит ручку управления самолетом, палец ложится на гашетку.
– Еще заход! Атакую ракетами! – огненные блики реактивных факелов скользят по изогнутой пластине опущенного на лицо светофильтра.
Для легких «Элок» лишние секунды над полем боя – это смертельный риск. Но отчаянно‑смелые «Донбасские соколы» презрели опасность, чтобы помочь своим братьям, стоящим насмерть там – на клубящейся от взрывов земле. К сожалению, ответный огонь карателей все же достиг цели – один из «Альбатросов» завалился на крыло, разматывая за собой черный шлейф дыма. Легкий штурмовик раскачивался в воздухе, было видно, что летчик изо всех сил сражается с управлением, пытаясь удержать крылатую машину в воздухе.
– Прыгай, скорее прыгай! – раздается над окопами многоголосый крик. Будто пилот может услышать сидящих в окопах с высоты небес.
Все же – услышал! Из кабины выбило дымный сноп сработавших пиропатронов. Катапультное кресло, хранящее пилота, вылетело из кабины смертельно раненного «Альбатроса». Вскоре над летчиком распустился оранжево‑белый купол парашюта. Ветром его относило к мосту за селом.
– Дима, остаешься здесь принимать раненых. Я – на машину и за летчиком!
Медицинский джип «Тигр» рванул с места, разбрызгивая жидкую осеннюю грязь. К тому времени купол парашюта успел скрыться за деревьями, но Константин Новиков засек направление. Подъехав ближе, он увидел висящую на дереве фигуру, нелепо дрыгающую ногами на высоте примерно пары метров. Костя невольно рассмеялся, наблюдая эту картину.
Летчик тем временем справился с замками ремней, «выпал» из подвесной системы и рухнул в довольно густой подлесок. Тут же послышался сдавленный вскрик. Новиков бросился было к летчику, но в ответ раздались несколько выстрелов!
Военврач благоразумно бросился ничком на мокрую пожухлую траву.
– Не стреляй! Свои!
– Ага, как же! Так я и поверила!
– Поверила?! Ты что – женщина? – невольно приподнялся с земли Новиков.
– Нет, бесполый ангел, черт возьми!
– Ты что, ногу подвернула?
– Да, по‑моему, подвернула, – нехотя ответила летчица.
– Успокойся и опусти пистолет. Тогда я смогу тебе помочь. Пойми, ты на своей территории. Там дальше – блокпосты солдат Новороссии, которые прикрывают мост через Оскол. Я, честно говоря, переживал, что тебя ветром отнесет на позиции «бандерлогов».
Константин Новиков встал в полный рост и отряхнул грязные пожухлые травинки, приставшие к ладоням.
Перед ним стояла невысокая худощавая девушка в летном комбинезоне и разгрузочном аварийном жилете. Массивный «Стечкин» она убрала в кобуру, а летный шлем держала зацепленным за ремешок на сгибе локтя. Из шлема выглядывала ребристая трубка кислородной маски.
Худощавое, вытянутое лицо, нос с небольшой горбинкой, тонкие, «аристократические», губы делали ее похожей на англичанку.
– Как тебя зовут?
– Анна Страйстер, летчик ВВС Новороссии.
– Фамилия какая‑то не наша. Ты что, наемница?
– Какая я тебе наемница?! – разозлилась девушка. – Я сама родом из Енакиево, работала фотографом на металлургическом заводе, пока дура‑начальница не уволила!
– А как в летчики попала?
– Занималась планеризмом в Енакиевском аэроклубе, двадцать часов самостоятельного налета. С десяток парашютных прыжков.
– Неслабо! – присвистнул Костя Новиков. – Ладно, расшнуровывай ботинок, покажи, что там у тебя с ногой…
Военврач быстро ощупал голень: перелома вроде не было, но нога распухла довольно сильно. Новиков «заморозил» голеностоп обезболивающим спреем и наложил фиксирующую повязку эластичным бинтом. Все равно рентген нужно сделать и гипс на всякий случай тоже наложить стоит.
– Ну, ты и валькирия: сбила украинский бомбардировщик в воздушном бою! Молодец!
– А что мне с ним было делать – глазки строить?! Так под светофильтром и не видно, – улыбнулась девушка. – А Валькирия – это действительно мой позывной…

* * *

Старший лейтенант Новиков отвез отважную летчицу Анну Страйстер в военно‑полевой госпиталь, в который превратилась обычная сельская больница, и вернулся обратно на позицию.
Накал боя стал понемногу затихать – атака «Альбатросов» с Георгиевскими лентами на крыльях «охладила пыл» бандеровских карателей жидким огнем объемно‑детонирующих взрывов и стальными противопехотными «стрелками». Да и бомбометание по своим с борта украинских «Сушек» оптимизма карателям не прибавило. Как бы то ни было, но появилась небольшая передышка.
Которая была нарушена «визитом вежливости» двух бородатых «абреков» из отряда Чечена. «Горячие южные парни» тащили под руки обладателя более северного темперамента. Голова последнего была замотана окровавленными бинтами.
– Кто таков?
– Наемника взяли. То ли немец, то ли чех… Контузило, потерял сознание…
– Очнулся – гипс! – улыбнулся Константин Новиков. – Ну‑ка скажи: «Чьйорт побъеры!»
– Ja porucznik Wojska Polskiego! – зло сверкнул глазами из‑под бинтов наемник с белым орлом на шевроне. – Stanisław Białecki.
– По‑моему, он – офицер Войска Польского, – пожал плечами Константин Новиков. – По‑русски понимаешь?
– Języku rosyjskim nie rozumiem!
– Не выделывайся, брат‑славянин, все‑то ты понимаешь! Только гонор польский мешает нормально общаться. А гонор, как известно, выбивается прикладом по ребрам! Какого хрена вы вообще здесь воюете?!
– Polacy walczą przeciwko rosyjskich najeźdźcуw! – Поляки воюют против русских оккупантов! – на этот раз поручик соблаговолил перевести.
– Что‑то ты путаешь, потомок «четырех танкистов и собаки»! – ведя своеобразную «политбеседу», старший лейтенант медицинской службы Вооруженных сил России обрабатывал рану головы польского наемника.
– Walczyć o swoje. Na Kresach Wshodnia! – Воюем за свое. За Кресы Всходние!
Kresy Wschodnie – это польское название территорий нынешних Западной Украины, Белоруссии и Литвы, некогда входивших в состав Речи Посполитой. Так называемые «восточные окраины». Распространению термина способствовало представление об особой «цивилизаторской миссии» поляков на этих землях. Например, некто Дмитрий Галковский иногда высказывает эту мысль в весьма простой и незамысловатой форме: «Россия – следствие колонизации поляками диких восточноевропейских равнин».
– Jak świat światem, nie będzie Moskal Polakowi bratem! – Пока свет стоит, не будет москаль поляку братом! – «родил» еще одну «мудрость» польский поручик Станислав Бялецкий.
– А вот в 1410 году в битве при Грюнвальде и поляки, и русские, и литвины, и даже татары сражались плечом к плечу против немецких крестоносцев! – парировал Константин Новиков. Все же военная история тоже входила в курс обучения в Военно‑медицинской академии Санкт‑Петербурга.
Станислав Бялецкий скривился, но не от боли физической.
– Walczę dla tych polskich facetуw, ktуrzy zginęli w samolocie transportowym na lotnisku Ługańsku! – Я сражаюсь за тех польских парней, которые погибли в транспортном самолете над аэропортом Луганска!
– Но там же были вроде бы как только украинские десантники!.. – удивился старший лейтенант Новиков.
– Kurwa mać! Ukraińcy – fałszywy pies! – Украинцы – лживые собаки! Там погибло еще и полсотни наших спецназовцев.
Старший лейтенант Новиков что‑то слышал об этой версии уничтожения украинского тяжелого «транспортника». По данным ополчения Луганской Народной Республики, на месте падения самолета «Ил‑76» украинских ВВС было найдено множество обгоревших документов на польском языке. Широкофюзеляжный транспортный самолет «Ил‑76» был сбит ракетой 14 июня. Он упал недалеко от аэропорта Луганска. По официальным данным украинской прессы, погибло сорок десантников и девять членов экипажа.
К тому же, загибаем пальцы, экипаж «Ил‑76» состоит из: командира воздушного судна, второго пилота, штурмана, бортрадиста и бортинженера. Всего – пятеро. А киевские власти твердят о девяти членах экипажа. Кем же были еще четверо?.. Дублирующий экипаж? А, простите, на хрена дублирующий экипаж при полете меньше чем на пятьсот километров при нормальной дальности «Ил‑76» в более чем пять тысяч километров? Короче говоря, вопросов больше, чем ответов. И все – крайне неудобные для фашистской власти, оккупировавшей Киев…
Константин Новиков еще недоумевал, а на хрена было вообще гнать из Николаевской области тяжелый четырехмоторный «транспортник», жечь прорву дорогостоящего авиатоплива ради всего лишь сорока бойцов, пусть и неплохо подготовленных?! Теперь все становилось на свои места.
Наемники из Польши и Литвы перебрасывались под Луганск для боевых действий и карательных акций в отношении мирного населения.
Кроме того, еще раньше так называемое «временное правительство» Украины Арсения Яценюка утвердило проект соглашения о создании совместной военной польско‑литовско‑украинской бригады. Об этом сообщил прессе де‑факто министр обороны Украины Михаил Коваль.
«Это решение для нас очень важное, поскольку подразделения двух стран, которые будут входить в состав бригады, – Польши и Литвы – это представители НАТО. Мы будем готовить наш компонент, чтобы знать стандарты НАТО – у них есть чему поучиться»», – цитирует слова Коваля пресс‑служба ведомства. Согласно предоставленной информации, планируется, что соглашение будет подписано в течение ближайшего месяца. Также утверждается, что украинский компонент бригады будет находиться на базе Международного центра миротворчества и безопасности во Львовской области. Ранее де‑факто министр обороны Украины Коваль сообщил, что многонациональная миротворческая бригада будет выполнять задачи, «когда будет необходимо обеспечить покой граждан любого государства, в том числе и Украины».
Идея создания такой совместной бригады вошла в практическую стадию еще в 2007 году при президентстве Ющенко, а обсуждаться начала еще раньше. Предполагалось, что к концу 2013 года бригада должна была достичь готовности к выполнению задач по предназначению с общей численностью личного состава 4,5 тысячи военнослужащих.

* * *

От мыслей о политике и истории старшего лейтенанта отвлекли низкий рев, гул и грохот. И надвигался он не от Изюма, а с прямо противоположной стороны. Неужели – обошли?! Тогда все, конец…
Но в серой пелене дыма над полем боя смутно обрисовывался строй бронированных гусеничных гигантов. Мелкие капли влаги скользили по бронированным бокам, собирались в ручейки и стекали по надгусеничным полкам под массивные стальные траки.
Массивная стальная сколопендра, каждый «сегмент» тела которой был мощным «сухопутным броненосцем», миновала мост через реку и растеклась лавиной, выходя на позиции по западной окраине Красного Оскола. Именно на этом рубеже армия Новороссии продемонстрировала хищный, оранжево‑черный, тигриный оскал «желто‑блакитным» шакалам!
Головным в колонне бронированных монстров шел стальной богатырь под красным флагом! Его покатая приплюснутая башня была увенчана толстым стволом 122‑миллиметрового орудия, и сейчас – одним из самых мощных в мире! Толстые 110‑миллиметровые плиты лобовой брони сходились характерным «щучьим носом». «Иосиф Сталин‑3» – непобедимый стальной богатырь Страны Советов. Возглавлял колонну бронетехники, неспешно продвигающуюся к мосту через Оскол. Именно этот танк‑памятник в Константиновке умудрились завести и «угнать» с постамента местные умельцы! Они же отремонтировали чудовищное по своей разрушительной мощи 122‑миллиметровое танковое орудие Д‑25Т! Полностью восстановленный сталинский гигант стал «флагманом» бронетанковых войск Новороссии.
Вместе с ним воевали и еще два «Иосифа Сталина», мобилизованные из мемориала на Саур‑Могиле, в Макеевке и Харцизске. Знаменитая «Тридцатьчетверка» из Луганска тоже рвалась в бой, так же, как и ее «сестры», снятые с постаментов в других городах Донецкой и Луганской областей.
А вслед за «стальными ветеранами» разбивали дорогу стальными траками гусениц более современные машины – Т‑64Б и модернизированные Т‑55М. Все они, даже могучие «Исы» были увешаны противокумулятивными экранами и «кубиками» активной брони. На башнях установлены не просто крупнокалиберные пулеметы, а дистанционные огневые установки! Они позволяли стрелять, не высовываясь из командирского люка.
Вслед за танками в составе механизированной колонны шли бронетранспортеры и боевые машины пехоты. И их тоже хватило бы минимум на целый полк.
Ошарашенного Константина Новикова дернул за руку предусмотрительный фельдшер.
– Товарищ старший лейтенант, пригнитесь! Война ведь еще не кончилась. А снайпера – не дремлют…
Тяжелый танк «Иосиф Сталин‑3» с надписью на башне «Макеевский Школьник» остановился возле холма рядом с полевым медицинским пунктом. Откинулась тяжелая крышка командирского люка, показалась чумазая голова танкиста в сбитом на затылок шлеме.
– Мужики, вы откуда такие красивые и на танках?!
– Из Луганска, Артемовска и Донецка! Первый бронетанковый полк Новороссии. Курить есть?
– Так некурящие… А я уж думал, что нас из Харькова пришли давить «бандерлоги»!
– В Харькове – восстание! Восстановлена ранее провозглашенная Народная республика. Как узнали, что вы тут под Изюмом начудили, так и полыхнуло. Сейчас на заводе Малышева целая танковая дивизия формируется. Прикинь, земеля! Так что свою задачу вы выполнили и капкан «бандерлогам» захлопнули! Теперь уже здесь регулярные части окопаются.

Глава 14. Воздаяние

Остромордый запыленный бронетранспортер въехал в небольшой уютный дворик. Рев двигателя, порядком изношенного дорогами, метался меж двухэтажных «сталинских» домов. На броне восседали бойцы в полном вооружении. На элементах обмундирования и экипировки у них ярко выделялись оранжево‑черные Георгиевские ленточки.
Развешивающая выстиранное белье женщина обернулась испуганно. Мокрая простыня тяжело плюхнулась в пластиковый таз.
Забивающие «козла» под пивко мужики отложили домино, вытянули головы.
Молодая мама подхватила на руки кроху в ярко‑синем комбинезончике и усадила малыша в коляску.
По всем домам захлопали закрываемые окна, как будто они могли от чего‑то защитить обывателей – «пересічних українців».
Небольшой городок неподалеку от Павлограда был в стороне от большой политики и тех событий, которые терзали последнее время Украину. Жили себе обычной жизнью, никого не трогали и думали, что и их не тронут. Когда прогремел Евромайдан‑2014, на митинге единогласно признали новую киевскую «недовласть». Площадь Ленина переименовали, тоже единогласно, в «Майдан имени Небесной сотни», а саму статую вождя мирового пролетариата сняли и спрятали, от греха подальше… Горожане вывесили везде, где только можно, сине‑желтые флаги и продолжили заниматься обыденными делами.
Но все же приметы нового времени врывались в размеренную жизнь обычных украинцев, которые говорили на суржике – смеси украинских и русских слов с явным преобладанием последних. Более двадцати лет, а до того – еще лет сорок, власть убеждала, что от них ничего не зависит. Сначала партократы, а потом уж и «незалежные» олигархи набивали себе карманы.
А простые люди – обыватели, коих большинство, предпочитали ругать и старую, и новую власть, но ничего не делать. Выходило, что и прошлый президент Украины плохой. И нынешний – тоже. И бандеровцы плохие, и «донецкие» с «луганскими» тоже плохие – «потому как житья не дают». Вот такой сумбур творится в головах украинских обывателей. По большому счету, «пересічні українці» отстаивали не саму независимость и «неделимость» де‑факто разделенной войной Украины, а возможность жить по‑старому. Так же, как до того отстаивали Советский Союз в девяностые годы. Во всем виновата инерция масс, помноженная на страх и нежелание видеть перспективу. Когда украинские власти кричат о том, что «Совдепия» семьдесят пять лет промывала мозги», то стоит сказать, что современная украинская власть гораздо эффективнее сделала из здравомыслящих людей политических и идеологических зомби всего‑то за два десятилетия!
С бронетранспортера пружинисто спрыгнул солдат с оранжево‑черной нашивкой на рукаве камуфлированной формы, привычно держа черный автомат Калашникова за цевье.
– Напиться ребятам с дороги не дадите, мамаша?
– Да‑да, конечно… – растерянно произнесла женщина. – А дальше поедете или здесь останетесь?
– Конечно, дальше. Вперед – на запад!
Еще зимой и весной 2014 года бандеровские фашисты, захватившие власть в Киеве, объявили «мобилизацию для защиты Украины от российской агрессии». Им было наплевать, что «русская угроза», как всегда, оказалась мифом, горячечным бредом радикальных украинских националистов, пораженных «майданом головного мозга». Казалось, что вот сейчас – бронированные колонны украинских войск сомнут жалкую кучку «колорадов»‑сепаратистов. И «желто‑блакитная» Украинская держава заживет счастливо, славя своих «героев» – Степана Бандеру, Романа Шухевича, Александра Музычко. Сейчас мы надерем задницу этим «клятым москалям»!
Да не тут‑то было!
«Триста Стрелковцев», казак Бабай, командующий донецким ополчением Чапай и многие другие встали на защиту Донецка и Луганска. И вот когда на Западную Украину пошли сплошным потоком деревянные ящики с «грузом 200» – тоді і схаменулись!
Что, ублюдки фашистские, не вышел у вас «бандеровский блицкриг»?!!
И сразу же с того берега Днепра раздались робкие просьбы о перемирии и мирных переговорах.
И те, кто приветствовал украинских нацистов из «Нацгвардии» и карательные батальоны «Правого сектора» как «освободителей», теперь стыдливо и со страхом прятали глаза. А ведь действительно: еще их родители воевали с гитлеровцами в Великой Отечественной войне, а сейчас они – «граждане независимой Украины» голосовали за президента‑фашиста.
Но теперь войска Новороссии перешли в решительное наступление! До окончательной победы над бандеровскими фашистами и наемниками‑карателями было еще далеко, но явный перелом уже наступил.
Вслед за бронетранспортерами на улицах тихого и неприметного украинского городка появились и танки, а в хвосте колонны ехали угловатые высокозащищенные грузовики и боевые джипы с красными крестами на бортах. Это были машины 4077‑го отдельного медбатальона.

* * *

Именно там, западнее, лежал небольшой город Павлоград. Во времена Советского Союза здесь, на оборонных заводах, производились совершенно секретные комплектующие межконтинентальных баллистических ракет. И еще – гептил, ракетное топливо. Все это было необходимо днепропетровскому заводу «Южмаш» – одному из «ракетных монстров», который и делал СССР сверхдержавой.
Но «незалежной» Украине ракеты были не нужны, как не нужен был космос и другие масштабные, долгосрочные проекты. Так, Леонида Каденюка «америкосы» на своем «Шаттле» покатали один раз, и хватит…
В Новейшей истории в Павлограде работали только шахты, да едва теплилась жизнь пары заводов, ну и базар – куда ж без него, в эпоху «рыночной экономики»!
Продажные киевские власти неоднократно заявляли, что Донбасс, дескать, «депрессивный регион». Так эти же киевские и днепропетровские олигархи его таким и сделали! Когда обанкротили и разрушили заводы, чтобы скупить за бесценок то, что осталось. В девяностых годах, откуда «родом» все украинские олигархи, был устроен тотальный грабеж промышленности вместо ее модернизации. И новая, теперь уже открытая война направлена на то же самое – силовой передел оставшихся на промышленном Юго‑Востоке Украины производственных активов. Почему, например, карательный батальон «Азов» так усиленно «зачищал» Мариуполь 13 июня 2014 года? За «независимую Украину»? Как бы не так! – морской порт и грузовой терминал им были нужны. Вернее не им, а олигархам, которые стоят за нацистским сбродом!
При этом в России тоже не все гладко и хорошо. Но там, например, на предприятии «Курганмашзавод» миллиардера Олега Дерипаски конструируются и строятся бронетранспортеры и БМП, новейшие бронеавтомобили «Тигр». Так что магнат богатеет, наращивая военную мощь России. А на Украине «недоолигархи» рвут в клочья собственную же страну, проливая реки крови своего же народа.

* * *

Старший лейтенант Новиков проводил взглядом микроавтобус с громкоговорителями на крыше. «Матюгальник» поехал объявлять бандеровскому гарнизону Павлограда ультиматум.
В капонирах под маскировочными сетями стояли развернутые для приема раненых операционные модули на базе высокозащищенных грузовиков «Тайфун‑У». Дальше расположились большие армейские палатки с красными крестами. Но пока что военврачи с красными крестами на бронежилетах маялись бездельем.
К Новикову подошел капитан Асмолов.
– Как ты думаешь, Костя, за сколько наши Павлоград возьмут?
– Недели за две‑три?.. – пожал плечами молодой хирург.
– А я думаю, дней за десять.
– Поживем – увидим. О, смотри, артиллерия подтягивается!
Мимо полевого госпиталя шла колонна 122‑миллиметровых самоходок «Хоста». Вслед за ними тягачи тащили несколько 152‑миллиметровых гаубиц. За боевой техникой следовали «КамАЗы» и «Уралы», груженные доверху снарядами.
Операция по освобождению Павлограда от бандеровцев проводилась классически.
Моментальный фланговый охват и окружение прошли за одну ночь. Когда наступило утро, то все украинские блокпосты оказались на прицеле снайперов ДНР. Причем, кроме надежных «драгуновок», у солдат Новороссии было оружие помощнее и поточнее…
Далее последовало предоставление «гуманитарных коридоров» для эвакуации мирных жителей и тех, кто не хотел воевать. Этот этап уже проводился совместно с русскими военврачами и медработниками Первого добровольческого медицинского отряда.
Старший лейтенант Новиков выехал на блокпост и проверял вместе с солдатами Новороссии всех, кто выходил через эти «гуманитарные коридоры». Местных жителей, а тем более детей было совсем немного.
На эвакуацию отвели семьдесят два часа, из которых поспать старшему лейтенанту Новикову удалось не более четырех. В очередной раз его разбудил один из солдат взвода охраны, приданного 4077‑му медицинскому батальону.
– Товарищ старший лейтенант! Просыпайтесь скорее, вас вызывает подполковник Авраимов.
– Иду уже, иду!..
Костя поднялся, зажег электрический фонарь над койкой и стал собираться. Угли в буржуйке, обогревающей палатку, где обитали трое хирургов, еле тлели. А было уже холодно – середина октября как‑никак…
Подполковник Авраимов сидел в штабном блиндаже. Вместе с ним Костя увидел еще одного военного – старый знакомый Чапай сидел рядом и отхлебывал кофе из чашки. На столе стоял термос, разложены галеты, печенье, разломанная плитка шоколада.
– Здравия желаю!
– Заходи, Костя. С этим офицером ты уже знаком?
– Так точно.
– Поступаешь в его распоряжение вместе со своими «головорезами».
– Стрелками‑санитарами, товарищ подполковник.
– Я ж и говорю, «головорезами», – рассмеялся подполковник Авраимов.
– Здравия желаю, – протянул руку через стол Чапай. – Приятно снова увидеться.
На высоком лбу заместителя командующего войсками Новороссии розовой полосой выделялся шрам, идущий к затылку. Чапай за это время изменился мало, только пролегли резкие морщинки вокруг рта и на переносице. На тщательно выбритом лице выделялись только седые усы, давшие звучное прозвище.
– Как обстановка? – обратился к нему подполковник Авраимов.
– Нормально. Павлоград взяли в «клещи» и отрезали «бандерлогам» все пути отхода. Наши заняли дальние блокпосты вокруг города. Некоторые укрепления были попросту брошены. Техника и оружие попросту брошены! Танки стоят без экипажей! Минометы и пушки – брошены расчетами. Но это нам только на руку. Павлоград мы возьмем.

* * *

Наблюдательный пункт Чапая находился на изгибе дороги, дальше шло шоссе прямо на Павлоград. Километров через шесть начинались уже блокпосты бандеровцев. Командующий войсками оторвался от стереотрубы и взял трубку полевого телефона.
– На коммутаторе! Дайте мне командира артдивизиона. Молот, прием! Чапай говорит. Вжарь по окраинам Павлограда. Там наша разведка засекла какое‑то шевеление… Ага, понял тебя, жду.
Старший лейтенант Новиков находился здесь же, на командном пункте, и откровенно маялся бездельем.
Война – занятие скучное, тяжелое и монотонное.

Задолбали вихри яростных атак,
Нет бы армию по хатам развернуть…

Оборону Павлограда давили планомерно, канониры Армии Новороссии не торопились и подходили к работе основательно. Благодаря корректировке с борта «беспилотников» и разведчикам спецназа Новороссии в самом городе минометные мины и снаряды ложились исключительно точно и кучно.
Ба‑а‑бах!!! – это командир самоходного артдивизиона старался оправдать свой позывной Молот.
Самоходные 122‑миллиметровые гаубицы «Хоста» стояли километрах в семи от переднего края и методично долбили очаги сопротивления «бандерлогов», засевших в городе. Происходило это примерно так: разведка засекала активность на блокпостах и огневых точках. По ним пуляли сначала лазерно‑управляемым снарядом «Китолов‑2М». Разведчики с переднего края подсвечивали цель лазером, отраженный «зайчик» которого и ловила полуактивная головка самонаведения «подарочка» весом под тридцать кило.
«Снайперский выстрел» обычно делала самоходка командира батареи, оснащенная автоматизированной системой управления наведением и огнем. Боевая электроника позволяет выполнять самоходке самые сложные боевые задачи: стрельбу без подготовки с закрытых, полузакрытых и открытых позиций прямой или полупрямой наводкой, уничтожение целей на обратных скатах высот, корректировку огня по разрывам собственных снарядов.
Уточнив наведение по разрывам снарядов «вожака», в дело включалась вся «стая»! Теперь уже обычные осколочно‑фугасные снаряды сыпались огненным дождем возмездия с небес! Позиции «бандерлогов» заволокло дымом. Полуавтоматическая нарезная пушка‑гаубица‑миномет «2А80‑1» позволяла бить с темпом десять выстрелов в минуту!
Не отставали от самоходок «Хоста» и десантные 120‑миллиметровые «Ноны‑С». Изредка бабахали 152‑миллиметровые буксируемые гаубицы.
Штабеля снарядов, выложенные на грунт, быстро таяли. Отстрелявшись, самоходки ушли на запасные позиции. Предосторожность нелишняя, поскольку у бандеровских карателей еще оставались в городе артиллерийские орудия и минометы.
Правда, реактивные «Грады» войска Новороссии применять не стали. Хотя Чапай и настаивал на их использовании. «Пусть, сволочи, почувствуют, каково было в Славянске!» – заявил горячий командир.
Но все же прислушались к голосу разума и совести: сносить подчистую Павлоград, как это бандеровские каратели сделали со Славянском, не стоило.
Артиллеристы Новороссии били «редко, но метко», взламывая оборону города.
Чапай долго стоял над расстеленной на столе топографической картой окрестностей и самим городом. Рядом были старшие командиры, и многие из них – офицеры еще старой, советской закалки.
– Товарищ командующий, но ведь украинская армия будет контратаковать. Попытается деблокировать Павлоградский гарнизон…
– Чем они будут деблокировать?! После танковых боев под Карловкой у них почти не осталось техники, – ответил Чапай, поглаживая седые усы. – К тому же у них нет той стойкости, с которой «Стрелковцы» защищали Славянск. Значит, так… А моральная стойкость очень важна. Так или нет?..
Чапай был прав. О противодействии украинской армии или же Нацгвардии, попытках деблокировать окруженный город и речи не было! Это в Славянске патриоты Донбасса и «антифашистский интернационал» из России, Сербии, Южной Осетии, Франции, других стран сдерживали натиск превосходящих и численно, и поначалу технически бандеровских оккупационных войск.
А здесь, в Павлограде, фашистская киевская «недовласть» обратилась к тактике своих «фаворитов» гитлеровских войск и Ваффен‑СС. Именно они в Великой Отечественной войне применили концепцию «Der Festung» – укрепленного города‑крепости. Павлоград был основательно укреплен: на окраинах – усиленные блокпосты, улицы перегораживали баррикады и завалы, на перекрестках – врытые в землю бронетранспортеры и танки. Здания превращены в долговременные огневые точки. Подходы – заминированы. В подвалах – горы боеприпасов и оружия, в частности – противотанковых гранатометов и кумулятивных выстрелов к ним.
Единственное, чего не было у немногочисленного гарнизона, – крепости духа, стойкости и смелости. Вместо этого – глухое беспросветное отчаяние, бутылка и шприц. Учитывая контингент так называемой «нацгвардии» – самое то!
И дело тут даже не в дискредитации вновь воссозданной силовой структуры Украины. Поначалу да, это были достойные уважения, идейные противники. Многие шли действительно по убеждениям – защищать независимую Украину от «донецких террористов» и «агрессии Путина». Но бои под Славянском расставили все точки над «i», проявив искреннюю смелость и готовность к самопожертвованию одних и трусость с подлостью – других.
«Идейных» нацгвардейцев становилось все меньше, и главная причина – «отравление свинцом». Многие разочаровывались уже в ходе боевых действий от беспросветного предательства киевского командования, тупости генералов, отсутствия нормального снабжения и элементарного здравого смысла. И тогда разочаровавшиеся «нацгвардейцы» начинали воевать со своими же, но «более идейными» соратниками. А это, в свою очередь, сплоченности в «дружных рядах» оккупантов не прибавляло. Все чаще даже самые мотивированные стали задумываться: а не опустить ли оружие перед лицом тех, кто уже открыто называл их карателями? Участились и случаи дезертирства.
Так дела обстояли в самых «мотивированных» подразделениях сил, задействованных в антитеррористической операции. Что же тогда говорить о простых солдатах? Они тем более не горели желанием лезть под пули настоящих защитников своей донбасской земли, закаленных в горниле Славянска.
К тому же – чем воевать?!
Из двух десятков вертолетов «Ми‑24» и «Ми‑8» на сегодняшний день оставалось всего лишь шесть винтокрылых машин. Шесть штук на всю Украину! И столько же сверхзвуковых бомбардировщиков «Су‑24М». Еще – звено разведчиков «Су‑24МР». Самой мощной силой была целая штурмовая эскадрилья 299‑й бригады тактической авиации из поселка Кульбакино Николаевской области. Но, ни один из украинских генералов Воздушных сил не имел опыта боевого управления сразу даже двенадцатью штурмовиками! Так что на задания они вылетали парами и поодиночке. Реже – звеньями по четыре машины. Возвращались, естественно, не все.
К тому же, подходил к концу запас бомб и реактивных снарядов из разворованных за два десятилетия складов. На аэродроме Кульбакино пока еще оставшиеся целыми украинские штурмовики срочно переоборудовали для использования бомб стандарта НАТО. Такая вот «гуманитарная помощь» лживого Евросоюза!
Недавно пара штурмовиков с трезубцами на хищных «акульих» хвостах попыталась было нанести ракетно‑бомбовый удар по позициям армии Новороссии. И напоролась на стену огня зенитных скорострельных пушек и дымный частокол ракет ПЗРК «Игла» и «Верба»!
Оба бандеровских стервятника были моментально сбиты, пилоты даже катапультироваться не успели. Может быть, для них это и к лучшему, ведь на земле их не ждало ничего хорошего. Не «донецкие» расстреляют за удары по Славянску, так «правосеки» к стенке поставят за мнимую измену Украины! Только за то, что посмели домой живыми вернуться.
С бронетехникой после Харьковского восстания бандеровская власть лишилась крупнейшего танкового завода и ремонтной базы для своей техники. Теперь возвращать в строй бронетранспортеры, танки и БМП со складов хранения или после боевых повреждений было гораздо сложнее. Это к тому, что и так более половины старой украинской бронетехники было неспособно завестись самостоятельно!
Так что, получается: у русских военных высокоточное оружие действует по принципу «выстрелил и забыл», а вот у украинских – «забыл выстрелить»!
Врачи на передовой откровенно бездельничали. Под утро вернулись разведчики, приволокли «языка». Двоих спецназовцев легко зацепило. Одному пара выстрелов пришлась в грудь, однако новенький металлокерамический бронежилет принял на себя удар. Ребра, правда, оказались переломаны, но это, думается, вполне нормальная плата за жизнь.
Константин Новиков обезболил бойца и отправил его на рентген. Полевой рентгеноскопический аппарат вместе с другим диагностическим оборудованием был в одном из бронированных грузовиков «Тайфун‑У».
Двоим раненым военврач уже привычно и быстро обработал раны и наложил стерильные повязки.

* * *

Повод для применения военных медиков приключился на следующий день, ближе к обеду. Причем – в стане врага.
Осажденный бандеровский гарнизон решил провести контрбатарейную борьбу. В распоряжении карателей, запертых в «павлоградской мышеловке», было несколько орудий калибра 122 и 152 миллиметра и тяжелых минометов.
Однако и тут было не все однозначно. Износ стволов орудий после многомесячного обстрела Славянска уже давно стал критическим. К тому же орудийные расчеты, набранные из наспех обученных, но зато патриотичных селян Галичины, попросту не понимали, насколько важно техническое обслуживание тяжелого оружия. Результаты всего этого безобразия не заставили себя долго ждать.
Едва только «свидомые» канониры дали залп, на месте двух гаубиц взметнулись дымно‑огненные вихри взрывов! Тяжеленные шестидюймовые снаряды с полными метательными зарядами рванули прямо в канале ствола! Во все стороны из эпицентра взрыва полетели перемолотые и поджаренные ошметки мяса артиллеристов, обломки орудия, исковерканные детали. Оторванный и перекрученный массивный лафет ударил в штабель снарядов, лежащий прямо на грунте. Как говорится, «конец немного предсказуем!..»
Мощнейший взрыв потряс окрестности, казалось, сама земля разверзлась Геенной Огненной под ногами оккупантов.
Хотя, конечно же, во всем злобный Путин виноват и «сепаратисты‑колорады» из Донецка!
Чапай крепко, «по‑революционному» выругался, едва удержавшись на ногах.
– Нехило шандарахнуло! – констатировал интеллигент из Санкт‑Петербурга.
Минут через пятнадцать на наблюдательный пункт Чапая прибежал вестовой с передового блокпоста.
– Товарищ командующий! Там «укропы» вышли на наш блокпост под белым флагом.
– Что, уже сдаются?
– Никак нет, это – парламентеры. Им требуется срочная медпомощь.
– «Медицина», ваш выход! – обернулся к мирно дремлющему в кресле Константину Новикову грозный Чапай. – Только не шибко там усердствуйте, поберегите силы для наших.
– Товарищ командующий, для «медицины» нет ни «наших», ни «ваших», всех лечим одинаково, – больше из упрямства ответил русский военврач. – Разрешите выполнять?
– Идите, товарищ старший лейтенант. Только я вам конвой выделю. Чтоб сильно не усердствовали, – как всегда двусмысленно, с закавыкой, пошутил Чапай.
Старший лейтенант Новиков быстро собрал своих ребят и на двух медицинских броневиках подъехал к бандеровскому блокпосту. Его сопровождали еще два новеньких БТР‑82А Вооруженных сил Новороссии и «КамАЗ» под флагом Красного Креста для вывоза раненых.
– Здоровеньки булы! – поприветствовал «нациков‑гвардейцев» Константин Новиков. – Где раненые?
– Там далі… Поранених дуже багато, і всі – дуже важко, – на бледных лицах нацгвардейцев застыло одно и то же выражение: растерянности и страха.
С брони БТР‑82А пружинисто спрыгнул командир эскорта с оранжево‑черными шевронами на камуфляже. Черный лоснящийся автомат Калашникова с «подствольником» и коллиматором он держал наготове.
– Учтите, «бандерлоги», мы здесь – с гуманитарной миссией! Если хоть один волосок упадет с головы медиков – никто с вами церемониться не будет.
– Валили бы вы отсюда, хлопцы… – искренне посоветовал им старший лейтенант Новиков.
Некоторые из них и действительно развернулись, намереваясь уйти с поста. На них зашикали остальные.
– Если все же соберетесь уходить, оружие оставляйте нам, – «дружески посоветовал» русский офицер.
Бронетранспортеры под красными стягами с косым Андреевским крестом остались стоять на блокпосту Нацгвардии Украины, а два бронированных джипа с красными крестами на бортах покатили дальше по улицам обезлюдевшего города.
Развороченные позиции бандеровской артиллерии находились на западных окраинах Павлограда, в районе бывшей автостанции и рынка. Здесь перед глазами русских военных медиков предстала ужасающая картина разрушений. Окрестные двухэтажные дома еще сталинской постройки были попросту сметены. Те, что подальше, – превращены в руины. На самой артпозиции среди огромных воронок – бесформенные клубки оплавленного и перекрученного металла. Вокруг ходили солдаты Национальной Гвардии Украины, в буквальном смысле слова выковыривая обгоревшие фрагменты тел из грязи. Чуть дальше стояло несколько пожарных машин.
На бронированные медицинские джипы никто вообще не обращал внимания.
– Где больница?
Кто‑то из нацгвардейцев неопределенно махнул рукой в сторону.
Городская больница Павлограда была переполнена ранеными. Местные врачи пытались сделать хоть что‑нибудь, чтобы спасти жизни тех, кто выжил в огненном вихре. Операционная работала круглые сутки, и больше всего здесь было ампутаций.
Старший лейтенант Новиков встретился с главврачом. Тот жадно курил прямо в коридоре, халат и хирургическая маска были заляпаны кровью.
– Вы военврач? Идите, мойтесь, и – в операционную, подмените моих хирургов. А санитары пусть эвакуируют раненых в Донецк. Там вроде бы неплохие травматологический и ожоговый центры…
– А что, в Днепропетровск вы раненых эвакуировать не можете? Все‑таки ближе. Мы бы организовали «гуманитарный коридор». Обеспечили бы техникой…
– Как вы не понимаете: они же нас бросили! Просто – бросили! – дотлевший до фильтра окурок полетел в открытое окно. – В Днепропетровске сейчас форменная истерия: готовятся оборонять «оплот свободной Украины» от «донецких орд». Заметьте, уже не «русских», а «донецких»!
– Хорошо, мы с фельдшером остаемся, а мои стрелки‑санитары обеспечат погрузку и эвакуацию раненых.
Военврач Константин Новиков и военфельдшер Дмитрий Чернавин оперировали тридцать часов подряд. Раненых оказалось даже гораздо больше, чем думали вначале. Русские санитарные джипы и грузовик совершили три рейса за эти сутки, даруя надежду на спасение тем, кто пришел на землю Донбасса убивать без разбору восемь миллионов жителей этого края металлургов и шахтеров.
Когда русские военные медики уезжали обратно, никто из Нацгвардии Украины не посмел их остановить.
Но у блокпоста на въезде в Павлоград со стороны Красноармейска случилось страшное.
Вслед за покидающими город русскими броневиками побежала, побросав оружие, и часть бойцов Нацгвардии Украины.
– Ми не хочемо більше гинути за цих олігархів! Нехай собі самі воюють! Нас ненавидять місцеві мешканці, яких ми, нібито «захищаємо»! Від кого?! Та вони від нас обороняються! Ми тут – окупанти. А росіяни ось наших поранених оперують!!!
– Стійте! Зрадники! Я наказую вам зупинитися – інакше відкриваю вогонь на ураження! По зрадниках незалежної України – вогонь!!!
С блокпоста и с пятиэтажки рядом загрохотали пулеметы бандеровцев. Раскаленный свинец выкашивал своих же, решивших сложить оружие и не заниматься бессмысленным братоубийством. Солдаты Нацгвардии Украины падали на мокрый асфальт, и вместе с жизнью в их глазах гасла и надежда на ту самую Украину, ради которой они сражались…
Стрелки турельных пулеметных установок на медицинских джипах развернули стволы.
– Командир, нужно прикрыть их огнем!
– Мы не имеем права вмешиваться! Мы – под красными крестами! Ай, блядь!!! Водителям – вперед! Прикроем, хотя бы броней. Развернуть русские флаги! Может, это их остановит…
Оба бронированных джипа СПМ‑2 «Тигр» выполнили крутой разворот, почти вираж, и рванули вперед, прямо на стену огня!
Русские военные медики не имели права стрелять, однако их охрана – два бронетранспортера БТР‑82А Новороссии – защищать своих подопечных были обязаны! Грохот 30‑миллиметровых пушек 2А42, сверкание трассеров – словно молнии пасмурным днем. Пары коротких очередей хватило, чтобы «заткнуть» пулеметчиков‑«бандерлогов», стрелявших по своим. Русские военные медики, рискуя жизнями, подобрали раненых нацгвардейцев, решивших прекратить бессмысленную бойню.
– А «самые правдивые в мире» украинские журналисты скажут потом, что это русские военврачи под видом оказания помощи устроили кровавую бойню среди защитников независимой Украины! – заметил военфельдшер Дима Чернавин.
– Я в этом и не сомневаюсь! – в тон ему ответил Константин Новиков. – Ну, да и похрен! Главное, что мы хотя бы нескольких раненых с того света вытащим.

* * *

Всю ночь в осажденном Павлограде шли ожесточенные и яростные перестрелки. Трещали автоматные очереди, грохотали пулеметы, в том числе и крупнокалиберные. Бабахали гранатометы. Вспышки дульного пламени и искристые трассеры полосовали сырую осеннюю темень.
Нет, войска Новороссии не штурмовали город. Уличные бои шли между самими нацгвардейцами Украины. Как жаждущие крови пауки, запертые в тесной банке, ранят друг друга, так и радетели за «незалежную Украину» терзали один другого «желто‑блакитными» жвалами и травили ядом «нацистской свидомости».
Бандеровская власть в Киеве презрительно называла патриотов Донбасса, чьим символом стала Георгиевская лента, – «колорадами». Действительно, какие еще ассоциации могли возникнуть у ограниченных и, скажем прямо, глуповатых селян с Галичины, привыкших веками батрачить на польских панов?
Невдомек им, убогим, было, что оранжево‑черные цвета – дыма и пламени, через которое прошло русское воинство в бесчисленных сражениях, – символы доблести! И не было для русского солдата награды ценнее и желаннее, чем Георгиевский Крест на оранжево‑черной ленте! Эта награда присуждалась исключительно за личное мужество и героизм, проявленные в бою. По личному приказу Иосифа Сталина орден Святого Георгия Победоносца был единственной разрешенной к ношению царской наградой во времена СССР! Его значение и отчасти статут перенял орден Славы. А награжденные всеми тремя степенями этой награды приравнивались к званию Героя Советского Союза.
Кем лучше быть: «колорадом» или «укропом»?.. А может – кровожадными пауками в банке, и доказывать собственную «свідомість», убивая остальных?
Каждый решает сам.
Наутро остатки бандеровского гарнизона выбросили белый флаг. Осада длилась всего четверо суток. Павлоград сдался, но впереди на пути к оккупированному бандеровскими фашистами Киеву был Днепропетровск.

Глава 15. Операция «Визит вежливости»

Старший лейтенант медицинской службы Новиков трясся от страха вместе с еще двумя сотнями десантников в чреве огромного широкофюзеляжного «транспортника» «Ил‑76»МФ. Как он сюда попал – вообще отдельная история. Опять «добрые люди помогли»!..
Днепропетровск нужно было освобождать от бандеровской нечисти как можно быстрее. Но как это сделать?
Сам город – один из «миллионников» на Украине, один из крупнейших промышленных центров. Четвертый город по численности населения. И «по совместительству» – столица бандеровского движения, устроившего тотальный геноцид населения Донбасса и всей Новороссии! Именно здесь – база практически всех карательных батальонов, терроризирующих восемь миллионов сограждан. Кроме того, в центре Украины сосредоточены и значительные военные силы, в основном – 8‑го Армейского корпуса Украины. Это были наиболее боеготовные соединения «незалежной» армии.
К тому же сравнительно недалеко от Днепропетровска расположены и другие гарнизоны, совокупной мощи которых было более чем достаточно, чтобы уничтожить подразделения Армии Новороссии. К примеру, в селе Черкасское Днепропетровской области дислоцировалась 93‑я Отдельная механизированная бригада, а под Кривым Рогом – 17‑я Отдельная танковая бригада.
Еще одним серьезным сдерживающим фактором были люди: ни в коем случае нельзя допустить кровавой гуманитарной катастрофы!
Как выполнить эти, казалось бы, взаимоисключающие факторы? Только военной хитростью! Командование Вооруженных сил Новороссии с опорой на могучего союзника разработало дерзкую и уникальную в своем роде операцию!
Вдохновил их рейд на Энтеббе израильских спецслужб в ходе проведения антитеррористической операции «Йонатан». Тогда четыре транспортных «Геркулеса» с сотней израильских спецназовцев пролетели 4000 километров над пустыней до Уганды. В результате были освобождены сто два заложника. Пять спецназовцев были ранены, командир группы подполковник Йонатан Нетаньяху – убит. Трое заложников, все террористы и двадцать четыре угандийских солдата были убиты. Три десятка истребителей «МиГ‑17» и «МиГ‑21» угандийских ВВС были уничтожены в аэропорту, была подорвана и вышка управления полетами.
Операция была разработана в течение недели, а проведена – за полтора часа!
Примерно так же действовал и спецназ Новороссии во главе с Чапаем. Вообще‑то возглавить дерзкий рейд хотел лично Игорь Стрелков. Но Главнокомандующим армией Новороссии рисковать не стали – слишком велика и значима фигура. Теперь бывший офицер ПВО чувствовал себя неуютно в чреве огромного грузового самолета с размахом крыльев пятьдесят с половиной метров и максимальной взлетной массой 210 тонн.

* * *

Четыре воздушных гиганта шли со стороны Мелитополя на Днепропетровск. Оплот карателей укреплялся, к городу стягивались все оставшиеся в наличии украинские войска, Нацгвардия Украины и карательные спецбатальоны. С крымского перешейка в срочном порядке передислоцировались 1‑я Отдельная танковая бригада и 72‑я Отдельная механизированная бригада. Для быстрой переброски войск использовались все имеющиеся самолеты военно‑транспортной авиации, в том числе и тяжелые самолеты «Ил‑76». Похоже, уничтожение над Луганском тяжелого «транспортника» Воздушных сил Украины ничему не научило «желто‑блакитное» командование в Киеве.
Этим и воспользовались отчаянно смелые парни из Донбасса.
Единственной авиационной частью на Украине, которая эксплуатировала тяжелые самолеты «Ил‑76», была 25‑я Московская гвардейская бригада военно‑транспортной авиации Украины.
Но внезапно на аэродром украинской военно‑транспортной бригады приземлились сразу восемь новеньких «Ил‑76МФ». Из раскрытых кормовых люков выползли боевые машины десанта с российскими триколорами! Аэродром и контрольно‑диспетчерский пункт были захвачены молниеносно и без единого выстрела!
А потом с него по расписанию поднялось сразу звено «воздушных тяжеловесов», нагруженных под завязку спецназовцами, боевой десантной техникой, боеприпасами и снаряжением. Расстояние чуть больше трехсот километров для модернизированного русского «Ила», способного пролететь без дозаправки 5800 километров с нагрузкой сорок тонн, было просто смешным. Тем более, что «Ил‑76МФ» обладал повышенной грузоподъемностью в шестьдесят тонн.
Так что, вместо пары украинских «транспортников» в аэропорт Днепропетровска ожидалось прибытие вдвое большего количества военно‑транспортных самолетов!
– Хоть бы не сбили! Хоть бы не сбили! Хоть бы не сбили! – стучал зубами один из десантников.
– Спокойно, боец! Страх – это нормально! – толкнул его в бок старший лейтенант Новиков. Ему и самому было не по себе. Вот сейчас как жахнут зенитной ракетой!..
Но перед глазами русского военврача был достойный пример для подражания. Точнее – достойная.
Вместе с отрядом первого броска спецназа Новороссии в грузовом отсеке «Ил‑76МФ» находилась и съемочная группа телеканала «Россия‑24». Репортажи журналистки Натальи Красновой отличались правдивостью и максимально объективной оценкой ситуации. Ради этого Наталья Краснова сознательно шла на смертельный риск. «Я фаталист. Какая разница, везде опасно! Так какая разница?!» – любила повторять она.
Новиков видел ее интервью на блокпостах. Ополченцы стоят с оружием наготове, у одного на плече – реактивный противотанковый гранатомет, а журналистка бесстрашно задает вопросы. Иногда – весьма каверзные, надо сказать!
Желудок внезапно подпрыгнул к горлу, Константин Новиков судорожно сглотнул. Самолет кренился на крыло, выполняя разворот. Иллюминаторы в грузовом отсеке «Ил‑76МФ» не были предусмотрены, но все почувствовали, что «воздушный тяжеловоз» пошел на снижение.
До рассвета оставалось еще часа два, и четыре транспортных самолета, ревя турбинами «ПС‑90А‑76», скользили в серой мгле…

* * *

– Та шо оно гудит? – старший смены Службы охраны железнодорожной станции «Заводская‑сортировочная» Днепропетровского металлургического завода имени Петровского Иван Дятлов вытянул голову, силясь разглядеть в серых клубящихся облаках источник басовитого гула.
Но к пункту пропуска грузовых ворот завода подходил тяжелогруженый состав, металлическим лязгом и громыханием заглушая все остальные звуки.
Ранним сырым утром охранники на станции «Заводская‑сортировочная» спали на ходу. Старший наряда, увалень Ваня Дятлов сонными глазами пробежался по путевому листу, который вынес ему помощник машиниста.
– А это что за платформы? Их же недавно прицепили… «Левак», что ли?..
– Так вроде «левак» из завода вывозят, а не наоборот, – удивился помощник машиниста тепловоза. – Кому же, как не вам, об этом знать! А платформы эти долго в тупике стояли, на станции грузовые ведомости куда‑то подевали… Да что я тебе рассказываю, ты как не на Украине живешь!
– На Украине – в России, какая на хрен разница! Везде бардак!.. Ладно, не умничай мне тут!.. Проезжайте, – Дятлов, не «заморачиваясь» более, просто «подмахнул» документы.
Коротко прогудев два раза, поездной тепловоз потянул за собой грохочущий состав.
Зря Иван Дятлов не проверил накладные ведомости…
Вы никогда не задумывались, сколько всего необходимого потребляет металлургический завод? За сутки проходит несколько железнодорожных составов, груженных самыми разными материалами: агломератом железной руды и коксом для выплавки чугуна, огнеупорными кирпичами для ремонта футеровок доменных печей и сталеплавильных конвертеров, габаритными деталями металлургических агрегатов и уже собранными узлами… И много чем еще. День и ночь трудяги‑локомотивы тянут вереницы груженых вагонов. А обратно уходит либо порожняк, либо составы с готовой продукцией.
Составы, конечно же, проверяет бдительная служба охраны – но ведь не каждый же вагон!
Именно так – на нескольких платформах железнодорожного состава, под брезентом, на территорию Днепропетровского металлургического завода имени Петровского и въехали «подарочки»!..

* * *

– Какого черта?!! – дежурный авиадиспетчер аэропорта «Днепропетровск» не поверил своим глазам, когда на полосу приземлилось вдвое больше тяжелых «транспортников». – Обещали два, а прислали четыре.
И только потом диспетчер заметил красные флаги с косым Андреевским крестом на высоких килях вместо трезубцев! А на полосу уже выходили по грузовым рампам новейшие боевые машины десанта БМД‑4 «Бахча‑У». И тоже – под красными флагами Новороссии с косым Андреевским крестом.
К зданиям старого и нового аэровокзалов днепропетровского автовокзала устремились «бээмдешки», раскачиваясь на гидропневматической подвеске. Спецназ Новороссии в тяжелой штурмовой броне с бесшумными автоматами АС «Вал» протопал по этажам. Славянские витязи ворвались в командно‑диспетчерский пункт аэропорта и вежливо попросили дежурную смену диспетчеров не поднимать паники и работать в штатном режиме. На подходе к Днепропетровску было еще несколько транспортных «бортов», и нужно было обеспечить их посадку.
Расчеты зенитных пушек и ракетных установок вокруг аэродрома спецназ Новороссии обезвредил так же молниеносно и бесшумно. «Подарки выслали – встречайте!» – пришла зашифрованная радиограмма.
И на полосу аэропорта «Днепропетровск» приземлялась вторая волна военно‑транспортных «Илов» ВВС Новороссии. Шесть машин, под завязку набитых закаленными в боях под Славянском бойцами, новейшей техникой и боеприпасами.
Пять километров по шоссе от Авиаторского до Днепропетровска колонна бронетехники Новороссии пролетела на одном дыхании. Пока на капитально оборудованном въезде в город «Січеслав», как хотело назвать его бандеровское отребье, каратели из батальона «Днепр‑2» терли глаза, таращась на стволы русских пушек, они и не заметили, как оказались в плену. На блокпосту установлен плакат:

«ИЗВИНИТЕ ЗА НЕУДОБСТВА!
Мы сохраняем мир и порядок в нашем доме –
Днепропетровской области
МВД УКРАИНЫ
Полк Национальной защиты
Днепропетровской области».

И сине‑желтая полоса по нижнему краю.
– Пытаются походить на «Вежливых людей»! Похоже, мы задаем тон и моду на миротворческие операции, – сказал русский военврач Константин Новиков. – Ничего, теперь этот блокпост возьмут под охрану по‑настоящему Вежливые люди!
Огромный миллионный город просыпался, а по улицам текла бронированная река боевой техники Новороссии.
Колонну возглавляли исключительные по своей огневой мощи боевые машины десанта БМД‑4М «Бахча‑У». Такой, без преувеличения – уникальной во всех отношениях, машиной не располагает ни одна страна в мире, кроме России и Новороссии. БМД‑4 имеет мощнейшее вооружение. В двухместной башне установлены в едином комплексе вооружения 100‑миллиметровая пушка 2А70 и скорострельная «тридцатимиллиметровка» 2А72 и спаренный 7,62‑миллиметровый пулемет Калашникова ПКТМ. 100‑миллиметровая пушка к тому же могла стрелять и управляемыми по лазерному лучу противотанковыми ракетами «Аркан». Дополнительно на башне смонтирована пусковая установка ПТУР 9М113 «Конкурс» на четыре ракеты. «Железа много не бывает!»
Все это управлялось и наводилось через оптико‑электронный дневной и ночной прицелы с лазерным дальномером. А благодаря единому автомату заряжания темп стрельбы 100‑миллиметрового орудия составлял 20 выстрелов в минуту.
Ураган огня, несущийся с максимальной скоростью 70 километров в час!
Кроме того, у Славянских витязей были и обычные БМД‑2, вооруженные 30‑миллиметровыми пушками и управляемыми противотанковыми ракетами 9М113 «Конкурс» и 9М111 «Фагот». Чтобы поразить цель, наводчику достаточно держать ее в окуляре прицела. Для удаленной стрельбы пусковую установку можно демонтировать и установить на выносной треноге в отдалении от машины.
Боевые машины десанта поддерживали 120‑миллиметровые самоходки «Нона‑С», в том числе и самая первая, «ветеран Славянска»!
Танки бандеровцев на улицах Днепропетровска готовились встретить «Роботы» – истребители танков на базе гусеничных бронетранспортеров БТР‑РД с противотанковыми ракетами 9К111 «Фагот». А прикрывали их от атак с воздуха «Скрежеты» – гусеничные зенитные бронетранспортеры БТР‑ЗД с 23‑миллиметровыми спаренными пушками ЗСУ‑23М1 «Стрелец». На них еще было установлено и по паре ракет «Игла».
Бронетехника Новороссии прошла по проспекту Кирова в центре Днепропетровска и остановилась у семиэтажного здания Областного совета в «Обкомовском сквере». Одна из боевых машин десанта замерла возле монумента жертвам Чернобыльской катастрофы – скульптуры птицы с опаленным крылом.
Интересно, что раньше центральный проспект Днепропетровска носил название «улицы МОПРа»: Международной организации помощи борцам революции. Вот, как раз помощь борцам революции пришла из революционных Славянска, Донецка и Луганска!
Дежурившая смена милиционеров и автоматчиков карательного батальона «Днепр‑2» была, мягко говоря, удивлена, увидев прорву бронетехники под знаменами Новороссии прямо в центре Днепропетровска‑Січеслава!
Куда им, убогим, со старыми «калашами» – да против такой‑то орды! Сдались, конечно…

* * *

Ну а старший лейтенант медицинской службы Новиков вместе с двумя своими санитарными джипами «Тигр» поспешил туда, где было действительно опасно.
Возле областного Управления Внутренних дел по улице Красной, 20 разгорелся настоящий бой! Там, кроме «идейной» милиции, находились и карательные подразделения «Черной гвардии» местного олигарха‑националиста. Оружия и патронов у них было, как у дурака – махорки, и сдаваться «бандерлоги» не собирались!
– Останавливаемся за углом и готовимся оказывать помощь раненым! – приказал старший лейтенант Новиков. – Всем проверить оружие. Без бронежилетов и касок – не высовываться! Если начнут стрелять по нам – отвечаем. И аккуратнее, здесь кругом жилая застройка.
– Понятно, командир, – Артем‑Одессит привычно сдвинул вниз предохранитель «калаша» с подствольным гранатометом и лязгнул затвором.
– Мы здесь на передовой только оказываем первую медицинскую помощь. Всех раненых отправляем в больницу имени Мечникова.
Несколько машин «Скорой помощи» были уже здесь. Медики вместе с пожарными помогали эвакуироваться жителям близлежащих домов.
Тут же, рядом с медиками, во дворах жилых домов обосновался и полевой штаб Чапая. Он не отходил от командно‑штабного бронетранспортера «Сорока».
«Сорока» представляла собой тот же самый гусеничный БТР‑Д, но кардинально отличался радиоэлектронной «начинкой». На штабной боевой машине звена «полк‑бригада» были установлены специальные радиостанции с засекречивающей аппаратурой связи и комплекс разведывательной аппаратуры вместе с «беспилотником» «Шмель».
Прижимая к уху гарнитуру связи, Чапай отдавал короткие распоряжения, координируя действия спецназа на позициях.
С противоположной стороны здания УВД Днепропетровской области, на улице Чкаловской возле Троицкого рынка располагалось еще и Управление СБУ Днепропетровской области. Так что спецназ Новороссии «одним выстрелом убил двух зайцев». На деле же никто никого убивать не хотел, велись переговоры о сдаче без боя и сохранении жизни осажденных.
Через дорогу от здания СБУ находился заброшенный корпус хирургической больницы № 1. Его и облюбовали снайперы спецназа Новороссии. Оттуда «Управа КГБ Днепропетровска» была как на ладони. А сами «кагэбисты», будучи все же профессионалами, старались не накалять ситуацию.
– Чапай, вызов по четвертому каналу!
– Понял, сейчас! Хорошо! Отлично! Аэродром Майский захвачен нашими десантниками. Ребята окапываются, а им на подмогу из аэропорта Днепропетровск уже идет бронетехника. В самом аэропорту уже приземлилась дюжина «Ил‑76МФ», – прокомментировал он.
Вдруг со стороны заблокированного Управления Внутренних дел раздались частые выстрелы. Грохнул мощный взрыв.
Чапай крепко и забористо выругался и вместе со взводом охраны побежал к зданию УВД.
– Медики, за мной! – старший лейтенант Новиков подхватил сумку с реанимационной укладкой и, пригибаясь, побежал навстречу выстрелам и взрывам. Такова была его воинская специальность…
На дороге напротив центрального входа в здание УВД Днепропетровской области чадно горела БМД‑4. Вокруг нее лежали убитые и раненые. Еще две боевые машины палили из скорострельных 30‑миллиметровых пушек, прикрывая боевых товарищей.
Из здания УВД Днепропетровска велся плотный автоматный огонь, «работал» крупнокалиберный пулемет, выбивая куски асфальта из тротуаров и проезжей части.
Константин Новиков кинулся к одному из раненых, но только закрыл ему глаза. Тут уже ничем не поможешь…
К другому раненому русский военврач подполз по‑пластунски, стараясь не подставляться под огонь. Было не просто страшно – жутко! Константин Новиков полз, как ему казалось, удручающе медленно, ежесекундно ожидая того самого, последнего выстрела. Но долг и клятва Гиппократа заставляли думать в первую очередь о раненых, а потом уж о себе. Военврач затолкал под развороченный на груди бронежилет тяжелораненого скомканный бинт индивидуального перевязочного пакета и перевернул бедолагу на живот. Воткнул ему в ногу шприц‑тюбик с промедолом. Подколол пустую пластиковую ампулу на одежду, чтобы в больнице знали, что и в какой дозе вводили раненому на передовой. Под обстрелом военврач, увы, не мог сделать большего.
Еще один спецназовец лежал в луже крови. Перебито бедро, но он был еще в сознании.
– Держись, браток, – Новиков перетянул ногу раненого жгутом, вколол ему противошоковое и обезболивающее средство.
– Товарищ старший лейтенант! Сюда!
Крепко выругавшись сквозь зубы, Новиков пополз к своим стрелкам‑санитарам.
Серега Малик уже тащил за лямки бронежилета раненого, а Артем‑Одессит с колена прикрывал его короткими очередями. Новиков, не мешкая, подхватил пострадавшего за ремни амуниции, вдвоем тащить получалось гораздо быстрее.
Оба медика скрылись за углом дома. Их прикрывали бойцы взвода охраны штаба, и сам Чапай «поливал из укороченного «калаша» длинными очередями. Под их прикрытием в относительно безопасное место перебежал и Артем‑Одессит, на ходу меняя опустевший «рожок» в автомате.
Тем временем Костя и Сергей уже освободили раненого от бронежилета. Металлокерамическая броня свою задачу выполнила, приняв удар вскользь прилетевшей пули. А вот правое бедро было буквально разворочено. К счастью, стрелки‑санитары первым делом наложили жгут, остановив массивную кровопотерю.
Но раненый находился в состоянии тяжелейшего шока. Новиков сразу же приложил пальцы в перепачканных кровью перчатках к шее – пульс не прощупывался. Зрачковая реакция и дыхание тоже отсутствовали.
– Серега, начинай непрямой массаж сердца, я буду готовить противошоковый укол! – Константин Новиков уже ломал стеклянные «носики» ампул, набирая в них необходимые компоненты «противошокового коктейля». Дексаметазон стимулирует сердечную деятельность и препятствует выходу крови из сосудов в ткани, кордиамин стимулирует сердце и дыхание, дексалгин – обезболивает, кофеин является активатором центральной нервной системы. – Артем, перетяни ему руку.
Под бледной кожей на тыльной стороне предплечья рельефно проступают вены. Игла шприца уходит в одну из них. Поршень на себя, и в пластиковой колбе появляется темная дымка венозной пробы.
– Ослабь жгут, – «противошоковый коктейль» выдавливается из шприца в вену. – Интубируем.
В горло раненого вставляется длинная изогнутая трубка, фиксируется пластырем. К ней подсоединяется упругий пластиковый мешок, и Артем‑Одессит начинает ритмично сдавливать его. Сергей Малик продолжает так же ритмично сдавливать грудную клетку раненого. Тридцать нажатий на два вдоха. Стрелок‑санитар за короткое время уже порядком вымотан.
– Давай сменю, иди к Димке Чернавину, у него тоже раненый, ему требуется срочная помощь.
Константин Новиков сам складывает ладони крест‑накрест и начинает с силой ритмично надавливать на грудную клетку. Оттягивает плечи бронежилет, руки занемели, по лбу под каской стекают ручейки пота. Но внимание русского военврача сосредоточено только на это: «и раз, и два, и три»… Новиков тыкает пальцами под челюсть пациента, находит слабое биение на сонной артерии.
– Порядок! Есть пульс. Как дыхание?
– Поверхностное, грудная клетка сокращается неритмично.
– Ставим систему, – Константин Новиков установил универсальный венозный катетер «Венфлон» и подсоединил капельницу с физраствором. Во время шока наблюдается резкая дегидратация тканей, и необходимо насытить их жидкостью.
– Грузим его в машину, быстрее!
Водитель «Тигра» подбегает с носилками, «на раз‑два взяли» перекладывают раненого, заносят в салон медицинского джипа.
– Гони! Тут до больницы Мечникова недалеко, маршрут «забит» в спутниковый навигатор. Быстро!

* * *

Тем временем Чапай вернулся к командно‑штабному гусеничному бронетранспортеру.
– Ебаните по ним ракетой! – нецензурно приказывает он. Что поделать, «донецкий характер»… И не скажешь, что он к тому же еще и писатель‑фантаст. – Уничтожить крупнокалиберный пулемет.
Боевая машина БМД‑4 исполняет приказание. Разворачивается приплюснутая башня, спаренные стволы 100‑миллиметровой и 30‑миллиметровой пушек отрабатывают угол вертикального наведения. Раздается один‑единственный выстрел. Управляемая по лазерному лучу противотанковая ракета «9М‑117М3» «Аркан» попадает точно в амбразуру крупнокалиберного пулемета. Тандемно‑кумулятивная боеголовка выжигает все внутри, коверкая «Утес». О том, кто из него стрелял, и говорить не приходится…
После этого другая БМД‑4 добавила несколько выстрелов осколочно‑фугасными 100‑миллиметровыми снарядами «ЗУОФ‑19». Верхние этажи здания УМВД Днепропетровской области заволокло дымом, из развороченных проемов окон выплеснулось пламя.
На соседней улице послышались рев дизеля и клацанье гусениц. Между домами показался лобастый бронированный динозавр, весь в квадратной «чешуе» противокумулятивной защиты. Длинный «хобот» тяжелого орудия заворочался влево‑вправо, выискивая цели. Взревел танковый дизель, выпуская сизые клубы едкой солярной гари…

* * *

Русские в городе! Немыслимо!!!
Но этот так. Гусеничные «подарочки» весом 36 тонн прибыли на том самом железнодорожном составе на территорию Днепропетровского металлургического завода имени Петровского. Гусеничные боевые машины по сопроводительным документам числились как «металобрухт» – металлолом. В таком виде абсолютно исправные, полностью загруженные боекомплектом, заправленные «по пробки» танки «пропутешествовали через добрую половину «Незалежної України». Националистический бардак и стремление обычных украинцев к «зеленой сотне» сделали свое дело. Сейчас за «баксы» можно было провезти не то что состав с танками, а американский атомный авианосец с полным комплектом самолетов! «Просачиваются» же каким‑то волшебным образом через «контролируемый» украинскими пограничниками «кордон» танки, бронетранспортеры и «КамАЗы» с добровольцами и оружием!
Едва только работники цеха по переработке металлолома сорвали брезентовые чехлы с платформ, как бронированные монстры взвыли стартерами да взревели дизелями! Развернулись тяжелые орудийные «хоботы». Прокрутились стальные траки гусениц. Бронированные динозавры восстали из спячки. Вспомнили времена былого могущества, когда неисчислимые орды их стальных собратьев вгоняли весь мир в ужас перед «Красной угрозой»!
Грузовой состав с металлоломом стоял вровень с бетонной платформой терминала. Поэтому танки попросту разорвали хиленькие тросы и по пандусу величественно съехали вниз.
Из башенного люка головной машины вылез танкист и укрепил древко с алым полотнищем, которое пересекал косой Андреевский крест. На соседнем танке развевался на ветру другой красный флаг – с серпом и молотом!
– Мужики, вы, едрена вошь, откуда?!!
– Из Донецка! Если хотите, присоединяйтесь. У нас тут немного оружия припасено – разбирай, братва, и айда – с нами!
Все было понятно и без лишних слов.
Бандеровские мракобесы умилялись, как это в промышленном городе Днепропетровске, где все говорят по‑русски, такая любовь к Украине! Конечно, блин, направь на любого жителя любой страны автомат, и он тебе и «Боже, царя храни» споет, и «Ще не вмерла України…» и «Хорста Весселя»!
А простым работягам новая власть в Днепропетровске, основанная на «беспределе» бандеровских «отморозков», была поперек горла! Страх стал мнимой основой благосостояния. Страх подпитывал национализм, граничащий с фашизмом.
Жители Днепропетровска «не замечали» практически постоянных похищений и расстрелов тех, кто был не согласен с «новым мировым порядком». Отворачивались, когда «борцы за независимую Украину» вскидывали руки в нацистском приветствии. Шептались вечерами по кухням, кого и когда похитили средь бела дня. Чей офис разгромили, чей бизнес отняли.
А теперь – народный гнев достиг критической массы! Народ увидел настоящее олицетворение силы. Лобастые бронированные монстры клацали стальными траками гусениц, оглушительно грохотали мощными дизелями: вот она – агитация, нагляднее не придумаешь!
Заводская охрана и не пикнула, когда ее разоружили. А работяги, кроме ломов и монтировок, разжились несколькими «наганами», пистолетами ТТ и карабинами СКС. Уже кое‑что! Те, кто пошустрее, уже забрались на броню. Остальные набились в несколько тут же «экспроприированных» грузовиков.
Пять бронированных монстров прошли через блокпост карательного батальона «Днепр‑2», как раскаленный нож сквозь масло! «Незалежный» фанатизм и «желто‑блакитная» истерия ни хрена не пляшут против 100‑миллиметровой пушки Д‑10Т2С и еще кое‑чего…

* * *

Пять бронированных монстров взяли на прицел Управление Внутренних дел Днепропетровска и СБУ. Но на вооружении у них было кое‑что пострашнее 100‑миллиметровых пушек Д‑10Т2С.
Яростные потоки ярчайшего пламени с ревом прошлись по фасаду укрепленного здания!
Бронированные монстры были огнеметной модификацией танка ОТ‑55. Спаренный с пушкой автоматический огнемет АТО‑200 располагался в башне вместо пулемета. Емкость огнеметного выстрела составляла 35 литров. Бак для огнесмеси емкостью 460 литров был размещен в носовой части танка под броней. Смесь бензина и керосина с добавкой порошка‑загустителя и ксиленола выстреливалась пороховыми зарядами. Их было двенадцать штук. На выходе из ствола смесь поджигалась электрозапалом.
В итоге получался гигантский факел пламени длиной двести метров и температурой до тысячи градусов Цельсия!
После пары огневых залпов осажденные в «Управе» бандеровцы почли за благо поднять свои руки, которые и так были по локоть в крови невинных. Около полуночи сопротивление здесь было полностью подавлено.

* * *

По всему Днепропетровску вспыхивали ожесточенные стычки. В одном из промышленных районов кучка «правосеков» ударила из автоматов по работягам. Несколько человек повалилось замертво, но остальные живьем растерзали бандеровских мразей! Обычные люди: украинцы, русские – все, кто жил в огромном городе‑миллионнике, устали жить в постоянном ожидании казни от рук карателей с трезубцами на рукавах черной формы. Страх убил в них страх. И такое бывает.
По всему Днепропетровску шла безжалостная охота на «правосеков», земля горела под ногами бандеровских ублюдков! «Дети Майдана!» – кровожадные нацистские ублюдки. Вот кто они на самом деле.

* * *

– Здравствуйте, мы ведем прямую трансляцию из охваченного восстанием Днепропетровска. Общественность при поддержке активистов и войск Новороссии поднялась против бандеровского террора в этом индустриальном городе в центре Украины. За моей спиной – центральная улица – проспект Кирова. Сейчас его буквально заполонили жители Днепропетровска, стихийные митинги, которые часто переходят в ожесточенные столкновения и даже перестрелки. В прямом эфире телеканала «Россия‑24» журналист Наталья Краснова. Следите за событиями вместе с нами, – миниатюрная девушка в бронежилете поверх черной кожаной куртки сжимала в руках микрофон.
Как говорили древние: «На войне правда – первая жертва!» И русская журналистка старалась, чтобы на этой войне правда была не жертвой, а разящим оружием тех, кто боролся против бандеровского фашизма.
Внезапно протрещала короткая автоматная очередь, и Наталья Краснова упала, зажимая ладонью простреленное плечо. Между пальцами струилась кровь.
– Врача! Врача, тут журналиста ранило!
Военврач Константин Новиков продирался сквозь толпу, на ощупь вырывая из кармана бронежилета с эмблемой красного креста индивидуальный перевязочный пакет и шприц‑тюбик с сильнодействующим противошоковым лекарством. Для него, как и для тысяч других медицинских работников, гражданская война на Украине продолжалась…

Эпилог. Bella – detesta matribus

Эпилог. Bella – detesta matribus
Снег в этом году выпал сравнительно поздно, в середине декабря. Белая пелена кружилась над Киевом, заметала улицы и площади. Тускло светились золотом в разыгравшейся непогоде купола храмов. Во всем мире, казалось, есть только два цвета: белый и черный, и оба контрастно оттеняют друг друга.
Центр древнего Киева почернел от горя. Траурными были одежды десятков и сотен тысяч матерей, идущих на Майдан Независимости. Блокпосты и кордоны Национальной гвардии не могли их остановить. Милиционеры и военные отводили взгляд, увидав глаза, в которых плескалось черное беспросветное горе.
Черный Майдан – цена разгула национализма и откровенного бандеровского фашизма в «свободной Украине». Более двадцати лет молодое поколение украинцев училось ненавидеть русских. Отбросим прочь все политические обстоятельства, и что останется? Если двадцать лет насаждается ненависть к русским, то рано или поздно каратели перейдут от слов к делу! Будут убивать русских. И всех, кто им сочувствует.
Матери, вдовы, сестры тех, кто погиб в карательной операции против жителей Донбасса и кто еще погибнет, стояли на Майдане. А к ним подходили новые сотни и тысячи женщин в черном – со всех концов охваченной гражданской войной страны. Среди них были те, кто отпускал своих сынов и мужей на защиту родной Донбасской земли. И те, кто ложился под колеса армейских грузовиков во Львове и Ивано‑Франковске – чтобы не увозили необстрелянных пацанов‑новобранцев на кровавую бойню.
Женщины в черном не выдвигали политических требований, не размахивали флагами, не провозглашали трескучие лозунги.
Просто стояли.
И только огоньки свечей и лампад согревали ладони на декабрьском, ледяном ветру.
У кого‑то из них не выдерживало сердце – с тихим стоном чья‑то мать, жена, вдова, сестра оседала на белый снег. Затухал трепетный огонек свечи.
В глазах стоящих на Майдане в скорбном молчании женщин плескались боль и горечь, глухая, неизбывная тоска и беспросветная печаль. Украина с укором смотрела на тех, кто развязал кровавый кошмар братоубийственной гражданской войны.

Георгий Савицкий

Донецк
05.06.2014